В таком случае, рядом с ней идет человек, готовый дерзнуть на чудовищное; человек, впервые решившийся пуститься в неведомое, безбрежное море пространства, Колумб звездного мира!
Эта мысль взволновала ее, погнала кровь быстрей по ее жилам — и она вдруг перестала понимать, как этот человек может так спокойно и раздумчиво говорить о Гете, о тишине старинных немецких ландшафтов, о будничном. Ведь он собирается совершить невозможное!
Перед ее умственным взором с безумной быстротой развернулись необычайные картины. Она видела, как этот человек садится в одну из гранат, под громовые апплодисменты необозримых человеческих полчищ, взмывает в эфир и исчезает крохотной точкой в беспредельности. Она видела себя среди этого людского моря, видела, как он с нею одной попрощался последним рукопожатием, видела его продолжительный серьезный взгляд — и тысячи других взглядов, уставившихся на нее. Как мошка, пропала блестящая точка в небесной синеве. Серьезный лик луны смотрел на нее сверху, споры возбужденно вспыхивали и перекатывались в толпе со всех сторон, — а она стояла на широкой равнине в удручающем одиночестве и смотрела вверх. Вдруг небо потемнело, луна стала тёмнокрасной, добродушная физиономия ее исказилась в угрожающую рожу. В сонмище звезд показалась светящаяся точка; она с бешеной скоростью неслась вниз, превратилась в пылающий факел, взорвалась на страшной высоте — и горящие обломки снаряда полетели на землю. Голос, полный смертной тоски, донесся с высоты, назвав ее по имени, и обугленный труп упал возле нее…
Она вздрогнула и слегка вскрикнула.
— Что с вами, мисс Готорн?
Встревожившись, Баумгарт схватил свою спутницу за руки. Она словно проснулась от глубокого сна и, в замешательстве потупив голову, стала шарить в песке кончиком ноги. Лицо ее горело ярким румянцем, когда она, запинаясь и еле слышно, прошептала:
— Неужели это нужно?.. Должны ли вы, именно вы, совершить этот полет в неизведанный край, полный непостижимостей?
И Баумгарт понял, что делается в душе его спутницы; он легонько пожал ее ручку и просто вымолвил:
— Так нужно!
И неужели у вас дома никого нет, кому вы нужны, кого вы любите, кто имеет на вас права — право удержать вас от этого неслыханного дерзания?