— О, если б туда можно было добраться! Но я отвечу цитатой нашего общего любимца Гете: „Ах, к крыльям духа как трудно пристегнуть телесное крыло“! Я тоже поеду с вами на тихий лунный остров!
— В первый раз — нет; ведь эта поездка так же опасна, как те, в которые пускались первые кругосветные путешественники, открывшие этот мыс, или Америку на далеком Западе. Но, пожалуй, через сто лет какие нибудь Ракамерс и K°. будут уже устраивать увеселительные поездки на луну, как теперь они их организуют на Южный Полюс, в ледяных пустынях которого за сотни лет до нашего времени гибли смелые исследователи!
— Но вы должны, наконец сказать мне, куда же вы направите ваш путь!
— Вы это уже узнали.
— Вы упрямый насмешник и хотите разозлить меня! Какова благодарность за то, что я вас повела в это восхитительное утро на Грин-Пойнт! Или же вы хотите и от меня скрыть на время ваши планы?
Баумгарт остановился. Лицо его приняло строгое выражение, и когда он заговорил, Элизабет почувствовала в его тоне полную серьезность:
— От вас у меня нет тайн. Я в самом деле намерен полететь на этот соседний с нами мир! Остальное вы узнаете сами в ближайшие дни и недели. То, что вам и большинству людей кажется теперь невероятным, как и все, что знаменует первый шаг в еще неизведанный край, — позднее, когда будет сделано начало, когда будет снято заклятие, покажется столь же простым, будничным делом, как поездка в Австралию, как полет на аэроплане, как беспроволочная телеграмма из отдаленнейших мест!
Элизабет безмолвствовала. Они медленно пошли к городу, к электрическому трамваю. Тысячи странных ощущений и мыслей проносились в ее мозгу. Не могло быть сомнения: человек, шагавший рядом с нею, говорил всерьез о путешествии в эту невероятную, невозможную для нее страну неправдоподобия; в этой глубокой, ясной, проницательной душе исследователя зрела и развертывалась мысль, которая во всяком другом только бы ее рассмешила, которая всего неделю тому назад показалась бы ей настолько невероятной, что она не подарила бы ей и секунды раздумья!
Но она достаточно знала людей, чтобы видеть, что перед ней не пустой мечтатель, не фантазер, собирающийся метнуть в публику экстравагантный проект, о котором неделю будут писать газеты, пустить мыльный пузырь, который, переливаясь радужными красками, поднимется вверх, потом спустится вниз и лопнет под иронический смех публики.
Нет, это был человек, при всей глубине душевных переживаний далекий от обманчивых фантазий, и мысль, которую он вынашивал в себе, не могла выходить за пределы осуществимого!