И зеленая лампа погасла.
Завтрак никогда не отнимал у Стэндертон-Квиля много времени, а на этот раз он уже после первой чашки чая вихрем пролетел мимо изумленного Уйяма, который еле успел подать ему палку и шляпу. Он успел еще на ходу потрепать чернокожего малыша по тщательно завитым кудрям, бросил ему пачку папирос и вскочил в приготовленный лифт. Новые крупные планы! Это было в его вкусе. Да и крупные же должны быть планы, ибо Готорн не так-то легко поворачивался и никогда не заставлял людей совершать ночные поездки почти в четыре тысячи километров, если это не пахло серьезным делом!
День прошел для Стэндертона даже быстрей, чем он думал. Ковенкотт, которого он своевременно предупредил, любовно и тщательно чистил на большом аэродроме блестящий снаряд, которому суждено было через несколько часов полететь в лунном сиянии. Он внимательнейшим образом исследовал каждую часть машины, вдвинул длинные оловянные ящики с крохотными взрывчатыми пилюльками в автоматы и прочистил метательное жерло. Затем он вкатил аппарат обратно в сарай, к закату солнца запер ворота и лег возле своей возлюбленной гранаты на матрац, чтобы поспать немножко.
При последнем ударе двенадцати Стэндертон постучался в ворота. Он разложил карту на компасном столике, испробовал компас, аккумуляторы для освещения и с помощью Ковенкотта выкатил летательный аппарат на двор, на покатую платформу для старта. Спустя десять минут они молниеоносно взмыли в воздух, а платформа с грохотом откатилась в сарай, соскочив с рельсов.
Старый сторож недобрительно покачал головой и посмотрел вслед снаряду, быстро исчезавшему в черной вышине. Все больше с ума сходит мир! Вот уж его и десятью конями не втащили бы в эту новую штуку. С него вполне достаточно спокойного аэроплана с пропеллером; но ничего не поделаешь, мир идет вперед — должно, так тому и быть!
Граната, в последний раз блеснув крохотной звездочкой, пропала, наконец, из глаз старика. Ворча, он принялся запирать ворота сарая.
А редкостная птица летела на страшной высоте, оставляя за собой легкую беловатую полоску облачков от взрывов.
Стэндертон-Квиль стоял неподвижно в своей рулевой кабинке и смотрел в ночную тьму. Теперь он мог ориентироваться по созвездиям.
Внизу, в глубокой тьме, тонула земля и лишь местами виднелись мерцающие островки больших городов. На востоке чуть чуть светилась огромная гладь Индийского океана. А прямо впереди, в венце из гор, мерцал продолговатый бассейн озера Ньясса.
А в вышине все горело нежным светом, местами едкая лиловая дымка. Это были пылевые массы, еще и теперь освещавшиеся солнечными лучами, благодаря искривлению их за краем земного шара. Звезды теперь приобрели насыщенный зеленый свет — точно изумруды в недосягаемой дали. Но вот на востоке небо стало светлее, из-за туманного горизонта поднялся месяц на ущербе, как светящаяся ладья. Внизу все плясало и качалось в призрачном хороводе. Местами блестело зеркало озера или полоска реки. Горные кряжи отбрасывали длинные тени, обширные леса черными пятнами вырастали на туманной земле. К четырем часам утра показалась широкая серебристая полоса могучей Замбези, и летательный снаряд с грохотом понесся над пенящимися водными массами водопада Виктории.