Нескромность… Что бы это могло быть? Надо надеяться, неважное дело, касающееся его планов. Но разве Элизабет не говорила, что этот Баумгарт… он казался не в духе… Неужели же это стоит в связи с планом немца? Но он, во всяком случае, не имеет никакого отношения к этой нескромности! Кто посмел бы упрекнуть Готорна хотя бы в малейшей некорректности?
В дверь постучались.
— Милости просим! Здравствуй, папа!
— Здравствуй, дитя мое! Здравствуйте, милейший Баумгарт! Надеюсь, прогулка развлекла вас? Но я вижу, вы немножко не в духе. Садитесь, пожалуйста. В чем же дело, дитя мое, какая там нескромность?
— Вот, папа, смотри!
Готорн взял у дочери утренний выпуск „Африканского Герольда“ — в заголовке стояло аршинными буквами:
„Сенсационный план иностранного ученого по спасению человечества. — Поездка на луну. — Помощь от жителей луны. — Испрашивается содействие нашего правительства. — Исследователь прибыл в Капштадт“.
— Это что? — Готорн, наморщив лоб, опустился в свое кресло.
— Прочти же, папа! Баумгарт говорит, что вся негласная беседа, которую он имел с тобой в день своего первого посещения, изложена здесь сокращенно; правда, в искаженном виде и невежественно, но во всяком случае можно видеть, что источник этих широковещаний безусловно находится здесь!
Директор узамбаранитных заводов быстро пробежал газетные статьи. Складки на его лбу становились все толще, но когда он бросил газету и двинулся к своему гостю, на лице его было гордое, энергичное выражение.