Баумгарт испытывал все большую неуверенность. Глубокая женственность этой своеобразной дамы с экзотическим прекрасным лицом смущала его. Прошла минута, пока он овладел собой.
— Сударыня, я жалею, что ради меня вы предприняли эту поездку. Это я должен был после того, как вы занялись мной в парламенте, посетить вас, и несомненно сделал бы это 18-го числа, к каковому сроку меня приглашает в Занзибар правительство. Разумеется, я постараюсь рассеять все ваши сомнения! Я надеюсь, вы не уедете отсюда, не убедившись, что выступали в парламенте этой страны отнюдь не за опрометчивый план фантазера!
— Баумгарт, я буду счастлива, если вам удастся это, иначе мне пришлось бы отречься в парламенте от самой себя. Я сказала вам, что один из моих грехов буйная порывистость — вот вам второй: необузданная правдивость. Сколько угодно раз я выступлю за ваши планы, когда они покажутся выполнимыми мне и специалистам; но так же страстно я буду их оспаривать в противном случае!
— Мадам, я ничего другого и ожидать не мог от вашего чувства справедливости, ваш ответственный пост вменяет это вам в обязанность!
— Мне можно будет завтра утром услышать ваш доклад?
— Почту это за честь!
— В таком случае, не буду больше нарушать ваше уединение!
— Позвольте! Это ни в коем случае, сударыня! — воскликнул Готорн и расставил руки, словно хотел помешать бегству прелестной гостьи. — Вы оскорбите мою скромную хижину, если не посидите еще часок за бокалом вина!
Гостья опять засмеялась своим обворожительным смехом.
— Хорошо, но только при условии, что мужчины вернутся к своему табаку и позволят мне закурить папироску!