На это все согласились. Заняли места у камина; а дождь все хлестал в стекла, ветер бушевал у окон. Готорн налил бокалы. Депутатка Совета болтала со Сдэндертоном, имя которого было ей хорошо известно после поездки в ледяные области севера, и высказывала весьма пессимистические взгляды насчет усиливающейся необитаемости Европы и тягот, выпадающих на долю Африканского государства. Баумгарт задумчиво слушал и со стороны поглядывал на освещенное огоньками камина прелестное лицо дщери Нила. Он не замечал, что Элизабет, нежная красота которой, красота блондинки, кроткая и тихая, бледнела в этих лучах, как спокойный лик луны бледнеет в лучах восходящего солнца, — что она поглядывает на него с тихой скорьбью. Новые мысли обуревали ее. Какой должна казаться этому человеку, который в несколько дней завладел, не подозревая этого, ее нетронутым сердцем эта женщина блестящего ума и красоты, полная энергии, отдавшаяся плану, от которого слабая, робкая Элизабет с ужасом отвращалась, который она уничтожила бы, если бы имела власть! И в самом деле, тут была разница. Она любила человека, дерзнувшего на неслыханное — а та нет! Но не сказались ли и здесь слабость и ничтожество? Вот этакая Хадиджа Эфрем-Латур подошла бы к этому человеку и сказала: „Я люблю тебя! Я хочу тебя! Ты должен меня осчастливить! Откажись от своего плана! Не сам ли ты сказал, что все в этом мире совершается по вечным, великим законам? Зачем же ты, именно ты, которого я люблю, один из всех этих миллионов людей должен посягнуть на механизм, чьи колеса сами движутся вечным движением? Твой план может удаться, но он полон величайших опасностей, которые могут лишить меня моей жизни и счастья, а тебя — твоих, и, всего вероятней, лишат! Тобой руководит не суетное тщеславие, любовь к людям толкает тебя к твоей необычайной затее; а все эти люди, эти массы, ожидающие страшного зрелища, неслыханной сенсации, — они не любят тебя так, как я. Человеку дана только одна жизнь, которая быстро проходит; проживем же ее вместе!“.
И не женская ли нерешительность мешает ей сказать то, что сказала бы та? Придет, пожалуй, день, в который эта дочь знойного юга заговорит напрямик с этим человеком, столь непохожим своими ощущениями, своей личностью, своей душою на всех мужчин этой страны! Человеком почти детской застенчивости, почти девической робости в делах, касающихся чувства! И может быть, настал уже день, и эта прекрасная, умная женщина быстрой решимостью сердца покорила тихого мужчину с отдаленного севера, — а она с пустыми руками уйдет во мрак, в одиночество своей девичьей каморки? И все же, безошибочное чутье говорило ей, что редко когда два человека так мало подходят друг к другу, как эта женщина и этот мужчина. Украдкой разглядывая обоих, она напряженно думала.
Гостья, между тем, внимательно слушала Баумгарта. Этот человек смотрел на вещи с какой то совершенно новой точки зрения. Мысли его были для нее непривычны, и она вынуждена была признаться себе, что они неожиданно открыли перед ней перспективы, которые могли оказаться ей очень полезными на ее посту.
— Великолепно! Я чувствую в ваших словах истину, было бы очень желательно, чтобы этот подход к мировой и человеческой истории вы изложили в особом сочинении.
— Это уже сделано, — вставил Готорн. — Третий том великого сочинения нашего друга трактует эту тему до мелочей!
— И вы дадите мне возможность познакомиться с этим сочинением, Баумгарт?
— В любой момент оно будет в вашем распоряжении, мадам!
— Без лести нашему другу, — заговорил Стэндертон, постучав своей трубкой о доску камина, — у него особая манера мыслить, смотреть в корень вещей, которая нам в общем чужда. Вы завтра убедитесь, мадам, что его соображения о поездке, техническую выполнимость которой и мы должны были признать после серьезного исследования, вполне правильны! Мы, Готорн и я, берем этот проект под свою защиту на заседании Большого Совета 18 июня.
— Стало-быть, вы туда приглашены?
— Самолично Альбарнелем!