— О, мадам! Как вы могли подумать…
— Ладно, я привыкла к борьбе, а соль шутки освежает сердце — так гласит старинная поговорка моей родины!
— Политическая деятельность женщины, — вставил Баумгарт, — и на мой взгляд не оправдала ожиданий, возлагавшихся на нее лучшими из нас! Женщина не принесла с собою нового духа — именно, специфически женского начала, а скорей сама прикрылась оборонительным панцырем, заимствовав его у мужчины. Мы ожидали от женщины, что она внесет нежность, любовь, материнское понимание страданий человека!
— Если вы заглянете в учебник истории, то убедитесь, что ничего подобного не произошло, что, наоборот, женщина стала нетерпеливее, самовластнее, жестче мужчины, и я, совсем по другим причинам, чем Арчибальд Плэг и другие политические деятели, пришел — увы! — к неблагоприятной оценке роли женщины в политике. Женщина оказалась не милосердной сестрой на поле сражения, она сбросила белую наколку и сумку с медикаментами и взялась за меч. Неудивительно, что и она встречает направленные против нее мечи!
— В ваших словах много верного, и я достаточно прямодушна, чтобы сознаться вам: мне ясно, что современная политическая деятельница, пожалуй, много хороших сторон утратила в этой борьбе!
На лице хорошенькой молодой женщины появилась унылая складка, и присутствующие увидели, что она, пожалуй, совсем не так счастлива, как казалось со стороны.
Депутатка поднялась. Был поздний час. Она подала мужчинам руки и протянула свою руку притихшей девушке, которая сидела в стороне, как тень, задумавшись. Испытующий взгляд скользнул по лицу Элизабет. Две пары глаз встретились на секунду — темные блестящие глаза и светлые, которые неуверенно отвернулись. Советница повернулась и в сопровождении Готорна вышла из комнаты.
ГЛАВА VIII
С грохотом летела блестящая стальная птица в сырых облаках, из которых беспрерывно лил дождь. Несущие поверхности отбрасывали воду, тихонько вздрагивая, а натянутые между ними проволоки гудели, как струны арфы. Люди, находившиеся на станции электрической железной дороги на Старом Форту, всматривались в серый туман, не смущаясь хлеставшими в лицо потоками дождя, чтобы только увидеть новое необыкновенное средство передвижения. Граната мелькнула блестящей точкой и скрылась в туманной сетке дождя.
Элизабет вернулась с балкона в свою комнату и сложила подзорную трубку. На несколько дней она была предоставлена сама себе. Завтра утром в правительственном дворце в Занзибаре решается вопрос, который неожиданно заполнил всю ее мирную жизнь. Отец, Иоганесс Баумгарт, Стэндертон, Хадиджа — все они теперь летели со скоростью 500 километров в час к экватору. Час тому назад интересная женщина стояла возле нее и прощалась с нею, В ее ушах еще звучали прощальные слова Хадиджи: