В окружении конвойных на палубу поднялся Николай Оболенский, потом привели избитого Сунцова.
При виде Оболенского обезображенное лицо матроса просветлело:
— Ваше благородие… спасибо вам…
— За что же, Сунцов?
— Тут на вас такое клепали… А я ведь верил вам… верил…
— И я тебе верил. Мы же, Сунцов, русскими родились, русскими и умрем! — горячо шепнул Оболенский.
Он понял, зачем их так рано подняли, и сейчас думал только об одном: не дрогнуть в смертный час, не показать врагам слабости, вести себя как должно…
Лейтенант и матрос стояли близко друг к другу, их плечи и руки соприкасались. Наручники с них сняли еще раньше, и они радовались этому, точно обрели свободу.
Прайс некоторое время молча наблюдал за ними, потом обратился к Оболенскому:
— Для размышлений у вас было много времени. Я жду определенного ответа. Имеете ли вы что мне сказать?