Наконец за ними пришли.
— Идите, братцы, — вполголоса сказал Оболенский. — Постарайтесь там… другого выхода нет.
Матросы поднялись. Чайкин наклонился к Оболенскому:
— Попрощаемся, ваше благородие… Душа у вас светлая…
Оболенский молча привлек Чайкина к себе и трижды от всего сердца поцеловал его, потом простился с Сунцовым.
Матросов увели.
Оболенский остался один. Прошло несколько томительных минут. Оболенский мысленно представил себе темную ночь, океанские волны и двух матросов, медленно продвигающихся вперед. Они хорошие пловцы, но ведь расстояние немалое, темнота, волны… Доплывут ли? А если силы оставят пловцов и они пойдут на дно?… Тогда на рассвете английские и французские суда окружат «Аврору» и предложат ей сдаться в плен. Капитан Изыльметьев, конечно, отвергнет это предложение и примет бой. Но что может сделать один фрегат против шести или семи кораблей!
Неожиданно до слуха Оболенского донесся удар корабельного колокола. На корабле поднялась тревога. Послышались крики, выстрелы…
Оболенский, опираясь на здоровую руку, приподнялся. Неужели Чайкин с Сунцовым не сумели уйти?
Время тянулось удручающе медленно.