Максутов протянул руку за своим пистолетом, но резкий голос Лохвицкого остановил его:
— Не шевелитесь, или я вынужден буду стрелять!
— Та-ак, — медленно проговорил Максутов, собираясь с мыслями. — Что вам угодно?
— Отдайте мне письмо, что вам передал государственный преступник Оболенский.
— Какое письмо? О чем вы говорите?
— Э-э, бросьте, капитан! Я отлично все видел. Мы теперь с вами вроде собратья по несчастью. Вы сообщник беглого каторжника, я… в некотором роде… тоже в неловком положении… Так что, полагаю, нам лучше не ссориться. — Лохвицкий хрипло засмеялся: — Пойдемте-ка на мировую. Я никому не говорю, что вы устроили побег каторжнику, а вы за это возвращаете мне письмо. И мы квиты. Вспомните, что вам угрожает военный суд за измену.
Кровь бросилась Максутову в лицо:
— Предатель! Я не боюсь ваших угроз! Максутов шагнул вперед, и рука вновь потянулась за пистолетом.
Лохвицкий отпрянул назад и выстрелил. Максутов схватился за грудь, сделал несколько шагов и упал на траву. Испуганный конь шарахнулся в сторону.