На рассвете 24 августа петропавловцы заметили, что суда англо-французской эскадры покинули свою стоянку и двинулись вдоль берега Сигнальной горы, с внешней стороны Петропавловской бухты. В городе была объявлена тревога. Защитники порта заняли свои боевые места, зорко наблюдали за маневрами судов противника и готовились к серьезной борьбе. Наверное, враг, обозленный неудачами первого дня, сейчас постарается расквитаться, добиться победы любой ценой. Все понимали, что наступает решительная минута.
После долгих маневров два фрегата, “Ла-Форт” и “Президент”, имевшие до пятидесяти орудий, остановились напротив третьей батареи, расположенной в седловине между Сигнальной и Никольской горами; остальные корабли пошли дальше, к Никольской горе. Батарея имела всего пять орудий.
Орудийная прислуга, заняв свои места, настороженно следила за движением неприятельских фрегатов и ждала удобного момента, чтобы открыть огонь.
“Президент”, маневрируя, приблизился к берегу. Этого только и ожидал командир батареи, мичман Попов с “Авроры”.
— Первое! Огонь! — подал он команду.
Раздался выстрел. Артиллеристы следили за полетом ядра. Оно перебило древко гюйса на носу “Президента”. Гюйс упал в воду.
Все радостно закричали. Мичман тотчас же подал новую команду. Артиллеристы били расчетливо, метко. Ядра падали на палубу “Президента”.
Фрегат, отодвинувшись подальше, открыл огонь из всех своих орудий. Первые выстрелы не причинили батарее вреда. Неприятельские бомбардиры долго не могли прицелиться, и ядра падали далеко от площадки батареи. Наконец противник пристрелялся: ядра и бомбы начали рваться около орудий.
В разгар сражения неприятельская бомба упала у входа в пороховой погребок. Еще мгновенье, и взрыв был бы неминуем. У погреба находился солдат Иван Белоухов. Он увидел, как бомба с дымящейся трубкой кружилась у двери погребка. Нельзя было терять ни секунды. Не думая об опасности, Белоухов соскочил вниз и плечом припер дверь погреба. И как раз вовремя: бомба разорвалась, осколки полетели в разные стороны. Одним из них был смертельно ранен Иван Белоухов. Скорчившись, стараясь не шевелиться, чтобы не терять крови, он дожидался прихода товарищей, которые могли бы его вытащить отсюда, сделать перевязку. Но никто не пришел.
Без стона и крика умер у порохового погреба молодой русский солдат.