Оболенский, собираясь с мыслями, ответил не сразу.
— Брат мой честный и смелый человек, — наконец проговорил он. — Душа его болела за народное благо… Любил я его! — Николай отвернулся.
— Ваше благородие, — встревоженно зашептал Сунцов, — вы уж крепитесь! Мы ж понимаем… За такого человека у каждого сердце болит.
— Эх ты, неугомонный! — покосился Чайкин на Сунцова. — Пристал, как разбойник с ножом к сердцу, рассердил лейтенанта!
И, желая отвлечь Оболенского от невеселых мыслей, он рассудительно заговорил о хозяйственных делах:
— Ваше благородие, тут один крестьянин по сходной цене двух бычков продает. Закупить бы.
Оболенский недоуменно посмотрел на матроса. У Чайкина был бесстрастный вид, так не вяжущийся с его проницательными глазами, в которых светилась дружеская почтительная любовь и забота.
— Бычки добрые, сгодятся…
И Оболенский понял намерение матроса.
— Обязательно надо купить! — сказал он оживляясь. — Пойдемте!