Поваръ, низенькій, черноватый малый, въ бѣломъ фартукѣ, поставилъ на письменный столъ подносъ съ графинами и бутылками. Одни изъ гостей толковали о будущемъ бенефисѣ Мочалова, другіе спорили о только что прослушанной лекціи. Голосъ Корнева, точно тромбонъ, покрывалъ весь этотъ говоръ. По мѣрѣ того какъ опоражнивались стаканы, бесѣда дѣлалась оживленнѣе. Французъ, пропустивъ стакана два лафита, предложилъ тостъ за здоровье студентовъ; при этомъ онъ произнесъ даже рѣчь.... "C'est sont les lions", говорилъ онъ въ рѣчи своей, "c'est sont les lions, qui dormaient et qui se reveillent." "Браво," кричала молодежь, довольная сравненіемъ.
-- Мы это докажемъ сегодня, пѣтушился Лучаниновъ обращаясь къ Барскому, который ровно ничего не понималъ во всей этой тревогѣ. Да врядъ ли понимали и сами они ясно изъ-за чего хлопочутъ; то былъ, просто "силъ избытокъ". Такъ, весною, напирающая къ плотинѣ вода ищетъ себѣ какого-нибудь выхода.
Время когда Лучаниновъ былъ студентомъ было счастливое время Московскаго университета. Онъ не засталъ рано сошедшаго въ могилу Крюкова, но были Грановскій, Шевыревъ, Морошкинъ, Рулье (я поминаю только умершихъ). Съ чѣмъ сравнить теплый, художественный разказъ Грановскаго? Онъ говорилъ о прошедшемъ съ такою теплотой, съ такимъ участіемъ, съ какимъ разказываетъ человѣкъ о родномъ, далекомъ, опустѣвшемъ уголкѣ своемъ. Грановскій былъ великъ какъ художникъ. Въ послѣдніе года одни навязывали ему значеніе пропагандиста бывшихъ тогда въ ходу теорій; другіе въ разказахъ его о средневѣковыхъ людяхъ искали намековъ на современное наше положеніе. Грановскій, соблазнившись этимъ новымъ своимъ значеніемъ, изрѣдка, бросалъ пару намековъ, но художественное чувство спасало его и, какъ бы отрезвившись, онъ снова возвращался къ своему безпристрастному повѣствованію. Когда говорилъ онъ о великомъ шествіи человѣческой мысли, о свѣтлыхъ и мрачныхъ ея дняхъ, рѣчь его принимала задушевно возвышенный тонъ; прекрасное лицо его какъ бы преображалось. Эти минуты оставили неизгладимый слѣдъ въ слушателяхъ и были для нихъ несравненно выше всякихъ намековъ и обличеній; на послѣдніе хватитъ всякаго начитаннаго, умнаго человѣка, но вдохновенный разказъ по плечу одному художнику. Сочувствіе къ успѣхамъ разума и вѣра въ силу истины, вотъ главная основа связи, до сихъ поръ живущей, между Грановскимъ и его слушателями.
Свѣжимъ воздухомъ вѣяло изъ университета. Молодые профессора съ жаромъ спѣшили подѣлиться со слушателями всѣмъ чѣмъ богаты, всѣмъ умственнымъ своимъ достояніемъ. Мысль, какъ ни замуровывали ее, нѣтъ-таки, вылетала изъ-подъ спуда и съ жаромъ подхватывалась юностью; шумнымъ, искреннимъ "браво" кончалась почти каждая лекція; самою задушевною, далеко заполночною бесѣдой студентовъ былъ разговоръ объ университетѣ, о прошлой лекціи. Гегель былъ тогда идоломъ; юристы, слушая опредѣленія воли, права, думали: "кончено; все рѣшено, нѣтъ ничего не разъясненнаго. Да здравствуетъ наука!" И они праздновали торжество разума, принимая на вѣру, безъ провѣрки, его побѣдоносные выводы.
Такъ гуляетъ юноша-юнкеръ только-что надѣвшій гусарскій ментикъ и получивъ въ свое распоряженіе коня. Закручивая чуть пробивающійся усъ, онъ уже видитъ себя въ сраженіи, летающимъ по широкому полю на боевомъ конѣ. Уже разбитъ непріятель и съ музыкой и пѣснями ворочаются, съ распущенными знаменами, молодцы-гусары. Потомъ узнаетъ юноша что иногда падаютъ на битвѣ, что часто путемъ трудныхъ переходовъ, неудачъ, ушибовъ, голода, достается побѣда, что не всегда съ музыкой, а чаще съ болѣзненнымъ стономъ, съ заупокойною молитвой по убитыхъ друзьяхъ возвращаются воины съ битвы.
Завтракъ былъ конченъ. Танцоръ уѣхалъ. Лучаниновъ сѣлъ за рояль, и десятокъ свѣжихъ голосовъ грянули: "Gaudeamus igitur, juvenes dum sumus."
-- Фальшивишь, Корневъ, кричалъ Лучаниновъ.-- Вмѣстѣ, господа, прибавилъ онъ, запѣвая: "Vita nostra brevis est; brevi finietur."
-- Brevi finietur, дружно повторилъ хоръ.
И билось молодое сердце при словахъ: "Vivat Universitas"; будто родную мать любила молодежь свою aima mater.
Незамѣтно протекло въ толкахъ и хлопотахъ о бенефисѣ время. Смерклось; студенты начали сбираться въ театръ. Появился черноволосый, небольшаго роста студентъ, съ двумя корзинами букетовъ.