-- Камеліи однѣ, глядите господа, говорилъ онъ, бережно вынувъ изъ корзины два великолѣпные букета.-- Петруша, бери двухъ извощиковъ и маршъ со мной въ театръ.
-- Сейчасъ; я только одѣнусь. Давай фракъ, сказалъ Лучаниновъ, уходя въ кабинетъ.
-- Опоздаемъ, господа; живѣе, толковала нетерпѣливая молодежь.-- Принять надобно хорошенько. Что тамъ въ университетѣ-то? Идутъ?
-- Идетъ много сегодня.
-- Значитъ грянемъ, говорилъ, подпрыгивая и потирая отъ удовольствія руки, черноволосый.-- А знаете, господа, толковалъ онъ, меня больше балета пронимаетъ каждый разъ этотъ гулъ; чувствуешь что-то такое въ себѣ: "вотъ-де, вѣдь это мы гудимъ.... Сила."
Барскій какъ будто самъ немного началъ заражаться общимъ оживленіемъ. Лучаниновъ вышелъ во фракѣ, перчаткахъ, со шляпой въ рукѣ.
-- Захаръ Петровичъ, поѣдемте, обратился онъ къ Барскому. Накинувъ свою шинель съ бобромъ, онъ сѣлъ съ музыкантомъ въ сани.-- Ящикъ у кого съ тамбуриномъ?
-- У меня, отвѣтилъ кто-то изъ толпившихся на крыльцѣ студентовъ.
-- Ну, до свиданія. Поѣзжай.
Извощикъ тронулъ лошадь, и сани понеслись по Садовой, Мясницкой къ Большому театру. По тротуару валили толпы студентовъ: "Здорово, Лучаниновъ!" кричали знакомые.