-- Здравствуйте и вы, отвѣчалъ Лучаниновъ фразою Тараса Бульбы.-- Куда вы, панове?
-- Въ рай. Смотрите вы тамъ въ креслахъ-то не выдавайте. Залъ Большаго театра былъ уже освѣщенъ; публика только-что начала съѣзжаться. Сбросивъ шинели, Лучаниновъ съ Барскимъ вошли въ кресла и усѣлись во второмъ ряду. "Однако полонъ будетъ," замѣтилъ Лучаниновъ, оглядывая залъ. Ложи начали наполняться, и черезъ полчаса запестрѣли дамскими платьями, между которыхъ, точно знаки препинанія, чернѣли фраки и сюртуки мущинъ. Студенты перебѣгали въ креслахъ, переговариваясь другъ съ другомъ. Въ кресла вошелъ сѣдой, коротко остриженный старикъ, во флотскомъ, застегнутомъ мундирѣ. Лучаниновъ всталъ и почтительно ему поклонился. Старикъ пальцемъ подозвалъ его.
-- Правда ли что за сцену вынесетъ тамбуринъ студентъ? спросилъ онъ.
-- Помилуйте, отвѣчалъ Лучаниновъ.-- Просто передадимъ въ уборную.
-- Да, ты вѣрно знаешь?
-- Знаю. У меня уговорились мы, вотъ сейчасъ, какъ передать, отвѣтилъ Лучаниновъ.
-- То-то, отозвался старикъ. Пожавъ молодому человѣку руку, онъ поправилъ воротникъ мундира и пошелъ на свое мѣсто.
-- Кто это такой? спросилъ Барскій.
-- Инспекторъ студентовъ, отвѣчалъ Барскій.
Въ трехъуголкахъ студентовъ пестрѣли букеты: инспекторъ, отвѣчая на поклоны, искоса поглядывалъ на цвѣты. Сыграли увертюру; поднялся занавѣсъ; сцена изображала гротъ; на рѣзныхъ, старинныхъ креслахъ, въ бархатной черной курткѣ, спалъ танцоръ; подлѣ него стояла на одномъ колѣнѣ воздушная, влюбленная Сильфида. Залъ задрожалъ отъ рукоплесканій; точно раскаты грома, то ослабѣвая, то усиливаясь, грохоталъ пріемъ. Танцовщица, оставивъ принятую позу, подошла къ рампѣ и принялась раскланиваться; изъ креселъ полетѣли букетъ за букетомъ; гдѣ-то послышалось шиканье; это еще больше подзадорило студентовъ, и грохотъ усилился....