-- Не самъ пишетъ? произнесъ, поблѣднѣвъ, Лучаниновъ, и пошелъ въ кабинетъ.
Тамъ на столѣ лежало письмо.
"Пріѣзжай сейчасъ же домой," писалъ товарищъ и сосѣдъ Лучанинова. (Читатель видѣлъ его въ Васильевскомъ.) "Отецъ твой заболѣлъ; пока нѣтъ ничего опаснаго, но докторъ говоритъ что въ семьдесятъ лѣтъ все опасно. Алексѣй Андреевичъ получилъ на дняхъ безыменное письмо, гдѣ говорится что Тарханковъ отыскалъ какія-то доказательства что вы рождены безъ брака. Это извѣстіе, кажется, и срѣзало старика. Пренебрегать этимъ нельзя, тѣмъ болѣе что, по непростительной небрежности, третій бракъ отца твоего не записанъ въ его указъ объ отставкѣ. Я посылаю нарочнаго, потому что есть слухъ будто почтмейстеръ подкупленъ Тархановымъ, а не потому что Алексѣй Андреевичъ опасенъ. Не пугайся. Пріѣзжай же; ждемъ."
Внизу двѣ строчки приписаны были рукой отца; почеркъ обнаруживалъ усиліе надъ собой:
"Не унывай, правда возьметъ свое. Благословляю тебя и жду. Пора тебѣ домой, мой милый."
Лучаниновъ позвонилъ. У него замерло сердце; черезъ нѣсколько минутъ вошелъ Петруша; за нимъ шелъ человѣкъ лѣтъ тридцати, въ дубленомъ новомъ полушубкѣ.
-- Здравствуй, Александръ, произнесъ Лучаниновъ, обнявъ вошедшаго, ладившаго было поцѣловать руку.-- Что отецъ? Опасенъ?
-- Опасности нѣтъ, сударь, а Петръ Михайловичъ просилъ немедленно васъ потому что въ эти года все опасно можетъ быть. Такъ и доложить приказали. А что опасности.... говорилъ пріѣзжій....
-- Да ты не скрываешь отъ меня? перебилъ Лучаниновъ.
-- Никакъ нѣтъ, сударь; какъ же возможно объ этакомъ дѣлѣ скрывать, отвѣчалъ пріѣзжій.