-- Съ Богомъ, произнесъ Владиміръ Алексѣевичъ.
Врачъ пошелъ къ больному. Молодой человѣкъ перекрестился, вошелъ въ кабинетъ и сѣлъ, сложивъ на груди руки, въ кресла противъ камина. Обыкновенный часъ тянулся для него годомъ. Заслышавъ глухой кашель, по временамъ долетавшій до него изъ спальни, Владиміръ Алексѣевичъ пробирался къ двери и прислушивался. Какъ-то пустынно глядѣли освѣщенныя комнаты. Наконецъ докторъ вытелъ.
-- Ну что? спросилъ Лучаниновъ.
-- Натура не работаетъ, отвѣчалъ врачъ, пожавъ плечами.-- Больной проситъ васъ послать за священникомъ.
На разсвѣтѣ Владиміръ Алексѣевичъ и старикъ камердинеръ, быстро выйдя изъ спальни, навзрыдъ заплакали. Утромъ домъ наполнился дворовыми, крестьянами и крестъяаками; нѣкоторыя изъ женщинъ причитали. Одѣтый въ черный сюртукъ, трупъ лежалъ на столѣ въ комнатѣ предъ кабинетомъ. Лицо старика какъ-то помолодѣло; морщины исчезли. Владиміру Алексѣевичу долго казалось что отецъ дышетъ. Докторъ, пощупавъ пульсъ молодаго человѣка, сказалъ на ухо камердинеру чтобы не закладывали для него лошадей, что онъ останется до утра, такъ какъ Владиміръ Алексѣевичъ можетъ серіозно заболѣть. Молодой Лучаниновъ впервые видѣлъ такъ близко смерть. Нервная природа его глубоко потрясена была страшною картиной. Впервые онъ почувствовалъ все величіе послѣдней минуты человѣка; всю важность и неразрѣшимость поставленнаго за этою минутой вопроса. Молодые нервы, словно струны натянутыя выше камертона, отзывались на все съ болѣзненною чуткостью. Кипящее воображеніе во всемъ находило особый, глубокій смыслъ; каждое пустое слово сказанное слугой казалось полнымъ значенія. Слова псалма читаемаго пѣвчимъ раздавались, чудилось ему, изъ устъ умершаго.
"Что это со мной?" думалъ Лучаниновъ, хватаясь за горящую голову.
-- Заприте завѣщаніе, сказалъ камердинеръ, подавая ему какой-то пакетъ.
-- Какое завѣщаніе?
-- На случай, покойникъ завѣщалъ вамъ наличныя деньги и движимость, отвѣчалъ вполголоса камердинеръ.
Владиміръ Алексѣевичъ, ничего не понимая, взялъ и заперъ пакетъ въ письменный столъ.