-- Вы не пишете стиховъ, Владиміръ Алексѣевичъ? спросилъ онъ, не оборачиваясь, послѣ нѣкотораго молчанія.
-- Писалъ въ гимназіи, но страшную чепуху, отвѣчалъ Лучаниновъ.-- А что?
-- Нѣтъ, я такъ, отвѣчалъ докторъ.
-----
Черезъ три дня весь дворъ, улица и площадь около службъ захлебнулись народомъ; свои крестьяне, въ новыхъ кафтанахъ и кушакахъ, стояли безъ шапокъ около крыльца. Священники, архимандритъ сосѣдняго момотыря, нѣсколько дворянъ, Варвара Тимоѳеевна и краснолицый, извѣстный читателю, помѣщикъ, въ залѣ, ожидали выноса. Владиміръ Алексѣевичъ во фракѣ, обшитомъ узенькимъ плёрезомъ, ходилъ изъ комнаты въ комнату, отдавая приказанія людямъ; глаза его горѣли; онъ поминутно поправлялъ рукою длинные свои волосы и нюхалъ спиртъ изъ стклянки, съ которою бѣгалъ за нимъ молодой врачъ, пріѣхавшій снова изъ города. Наконецъ, послѣ литіи, нѣсколько дворянъ, Лучаниновъ и сосѣдъ, мужъ кумы покойнаго, подняли простой, некрашеный гробъ, накрытый темной пеленою: съ золотомъ парчей; увидя шествіе, на крыльцо дружно хлынули крестьяне и подхватили гробъ. Владиміръ Алексѣевичъ очутился въ густой толпѣ; онъ хотѣлъ было уступить свое мѣсто у изголовья. "Нѣтъ, ты неси; неси," говорилъ ему шедшій сзади высокій и сѣдой какъ лунь старикъ, въ коричневомъ новомъ кафтанѣ. "Да жить учися у отца; чтобъ и тебя вотъ такъ же хоронили", прибавилъ старикъ. У Лучанинова ручьемъ хлынули слезы.
И объявился потаенный сердца человѣкъ, здѣсь, у своей могилы. Толпа замѣтно тоже едва сдерживала рыданье; у всѣхъ стояли въ горлѣ слезы.
Гробъ насилу пронесли отъ тѣсноты въ ворота; крестьяне поминутно смѣнялись....
-- Владиміръ Алексѣевичъ, пальто хоть извольте надѣтъ, кричалъ Петруша, поднимая надъ толпой пальто.
-- Давай, сказали въ толпѣ, и пальто было накинуто.
Медленно двигалось шествіе подъ стройное пѣніе пѣвчихъ и протяжный звонъ колокола. День былъ солнечный.