Молодой человѣкъ поминутно брался за голову, не отдавая ясно себѣ отчета, во снѣ онъ это видитъ, или наяву.
Глубоко чувствовалъ теперь онъ крѣпкую связь свою съ народомъ и понялъ ясно, можетъ-быть впервые, высокое значеніе стоять съ нимъ за ряду, стоять за общее святое дѣло. "И въ этомъ модномъ фракѣ я имъ не чужой, родня, я свой этимъ кафтанамъ", думалъ онъ. "Въ единомъ, общемъ чувствѣ, вотъ гдѣ сближеніе, единеніе наше съ простымъ народомъ. А мы, невѣрующіе, зовемъ это сближеніе мечтой, бредомъ неосуществимымъ. Да гдѣ же рознь-то наша съ нимъ? Гдѣ она? Вѣдь я въ родной семьѣ межь ними."
-- Владиміръ Алексѣичъ, отдохни, говорилъ ему шедшій подлѣ крестьянинъ лѣтъ тридцати.
-- Нѣтъ, не замай несетъ, строго повторилъ слѣдовавшій за нимъ сѣдоволосый крестьянинъ.
Лучаниновъ взглянулъ на него и поправилъ свалившееся съ плеча полотно, на которомъ несли покойника.
Наконецъ гробъ внесли въ церковь; послѣ обѣдни начался обрядъ отпѣвавши "Благословенъ еси Господи, научи мя оправданіемъ твоимъ", стройно запѣли пѣвчіе. Говоря устами отшедшаго, сердцевѣдецъ пѣвецъ ведетъ правильнымъ путемъ чувство огорченнаго. Потрясая этимъ олицетвореніемъ весь организмъ это, онъ чудодѣйственно, какъ Моисей изъ скалы, исторгнетъ обильныя слезы. И легче становится, послѣ этихъ слезъ, лобзающему отшедшаго друга послѣднимъ здѣшнимъ цѣлованіемъ. Осталось назади за нимъ далеко житейское море; жалѣть ли о немъ, обуреваемомъ напастьми?
Долго смотрѣлъ Лучаниновъ на отца, подойдя прощаться. Вотъ навѣки, навсегда, закрылась крышка; опустили въ могилу гробъ, кинули горсти земли; зарыли. Владиміръ Алексѣевичъ пригласилъ присутствовавшихъ къ обѣду. Кровь стучала ему будто молотомъ въ голову. Докторъ нѣсколько разъ, по возвращеніи изъ церкви, щупалъ ему пульсъ и заставилъ проглотить ложку какой-то микстуры. Къ вечеру гости и духовенство разъѣхались. Докторъ и Владиміръ Алексѣевичъ вдвоемъ остались у камина.
-- А смерть отца имѣетъ огромное значеніе въ жизни человѣка, началъ Лучаниновъ. Вотъ съ этой минуты какъ онъ вздохнулъ въ послѣдніе, одинъ остался я; нѣтъ болѣе совѣтника; я долженъ наконецъ самъ, по своей волѣ, дѣйствовать....
-- Какой отецъ, замѣтилъ докторъ.
-- Какой угодно, всякій; есть всюду поученіе; порочный отецъ поучаетъ васъ сильнѣе своимъ примѣромъ; только имѣйте ухо слышать поученіе; страдая за его пороки, вы поучаетесь. А что это братъ? Онъ безпокоитъ меня, закончилъ Лучаниновъ,-- по времени, онъ долженъ бы пріѣхать.