Къ Петру Алексѣевичу отправленъ былъ курьеръ въ Одессу.
-- Дорога ужасная, сказалъ докторъ;-- вѣроятно, ѣдетъ. Черезъ рѣки, я думаю, не переѣдешь. Мартъ мѣсяцъ, вѣдь.
Лучаниновъ задумался.
-- Да, произнесъ онъ какъ бы очнувшись; -- предъ этимъ поставленнымъ смертію вопросомъ рѣжется, любезный докторъ "плоти нашея мудрованіе".
-----
Часовъ въ шесть утра за другой день уѣхалъ врачъ. Лучаниновъ простился съ нимъ, одѣлся, напился чаю и ходилъ по опустѣвшему дому; прислуга шепотомъ говорила въ передней; старушка ключница въ черномъ платьѣ и бѣломъ чепцѣ считала серебро въ буфетѣ. Владиміръ Алексѣевичъ велѣлъ заложить себѣ сани въ одну лошадь, надѣлъ дубленый полушубокъ и поѣхалъ одинъ, безъ кучера, къ своей кормилицѣ, крестьянкѣ, жившей въ деревнѣ верстахъ въ трехъ отъ помѣстья. Утро было пасмурное; шелъ мокрый снѣгъ. Выѣхавъ за село, Лучаниновъ поѣхалъ легкою рысью по дорогѣ, окаймленной рѣденькимъ, низкимъ кустарникомъ; вдали чернѣла деревушка; за встрѣчу ему ѣхали тоже рысцей дровни въ одну лошадь. Подъѣхавъ къ Лучанинову, мужикъ снялъ шапку и своротилъ, увязивъ лошаденку по брюхо въ сугробѣ. Это былъ крестьянинъ изъ Васильевскаго.
-- Здравствуй, Никита, сказала Лучаниновъ, знавшій всѣхъ своихъ мужиковъ.
-- Здравствуйте, сударь. А что, осмѣлюсь, Володимеръ Алексѣичъ, я тебя спросить, отозвался мужикъ, осадивъ лошаденку, барахтавшуюся, въ сугробѣ.
-- Что тебѣ? спросилъ Лучаниновъ, тоже осадивъ свою лошадь.
-- Правда ли, будто бы Подмостьевскій Павелъ Иванычъ отбиваетъ насъ у вашей милости?