-- Уѣхали, отвѣчалъ Петруша.
Лучаниновъ попробовалъ подняться.-- Съ чего жъ вы взяли что я не могу, ѣхать? Я совсѣмъ здоровъ... И пульсъ... попробуйте, нормальный, говорилъ онъ, щупая себѣ пульсъ.
Докторъ взялъ его за руку, и посмотрѣвъ съ минуту за часы, отвѣчалъ:
-- Пульсъ лучше; правда; а желѣзная у васъ натура.
-- Русская, безъ примѣси, сѣвъ за кровати, отвѣчалъ Лучаниновъ.-- Папироску.
Ночь онъ спалъ какъ убитый; къ удивленію доктора, бреда не было; за другой день, часовъ въ семь утра, бодро всталъ онъ съ постели, одѣлся и расхаживалъ какъ здоровый. Замѣтна была, правда, въ немъ какая-то необыкновенная живость; онъ поминутно вскакивалъ съ мѣста, говорилъ даже о пустякахъ горячо. Часовъ въ одиннадцать утра, простившись съ докторомъ и собравшеюся въ домѣ дворней, переодѣвшись по-дорожному, Лучаниновъ пошелъ въ церковь; дворовыя бабы плакали, мать Петруши просила не оставить сына; священникъ отслужилъ на могилѣ павнихиду. У церкви собрались крестьяне.
-- Прощайте, братцы, сказалъ, подойдя къ нимъ, Владиміръ Алексѣевичъ.-- За любовь къ отцу благодарю васъ.
Мужики молча поклонились и переминались, подозрительно посматривая за барина. "Говори, что ли," толковали въ полголоса въ толпѣ. "Спросить надо. Чего тутъ?"
-- Володимеръ Алексѣичъ, началъ вдругъ, выступивъ впередъ, высокій, молодцоватый мужикъ.-- Про любовь, что тутъ. Мы отца похоронили, а не барина, объ этомъ... продолжалъ онъ, махнувъ рукою.-- Ты скажи намъ, правда ли будто Тарханковъ отбиваетъ насъ у твоего здоровья. Правда ли?
Толпа молчала, въ ожиданіи отвѣта.