-- Ну, нѣтъ. Знаешь, есть что-то въ ней такое.... Она.... нѣтъ, не кокетка, продолжалъ, подбирая въ головѣ слово, Конотопскій.-- Это нельзя назвать кокетствомъ, но, понимаешь, когда женщина знаетъ, увѣрена, плутовка, сознаетъ что хороша; да, нѣтъ, я не умѣю.... Не опишешь, окончилъ онъ, допивая рюмку рейнвейна.
-- Да разкажи хоть гдѣ ты съ нею встрѣтился?
-- Я напишу тебѣ, честное слово, отвѣчалъ Конотопскій, пожавъ руку пріятелю.
Въ комнату вошелъ съ покупками Петруша. Лучаниновъ одѣлся и уѣхалъ сдѣлать прощальные визиты вицегубернатору и докторамъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ взять паспортъ изъ губернаторской канцеляріи. Конотопскій отправился пѣшкомъ посмотрѣть городъ.
На другой день, въ вечерни, Петруша, грустный, укладывалъ дорожный мѣшокъ и чемоданъ въ маленькую коляску, заложенную, въ дышло, тройкою почтовыхъ. Лучаниновъ отдалъ ему письма въ Москву (Петруша долженъ былъ черезъ день выѣхать), простился съ нимъ и Конотопскимъ, и выѣхалъ изъ города. Праздникомъ казался ему ясный, благоуханный лѣтній вечеръ, какъ это бываетъ послѣ долговременной болѣзни. Тройка несла какъ перышко легкую двумѣстную коляску; со степи плылъ, на встрѣчу путнику, здоровый запахъ сочной травы, цвѣтовъ; Лучанинова клонило ко сну; онъ то и дѣло дремалъ, отвалившись въ уголъ коляски.
Надъ синею далью ярко краснѣло догарающее солнце, сплошнымъ розовымъ цвѣтомъ окрасивъ всю степь. Вотъ потонуло оно; пробѣжалъ легкій вѣтерокъ, и поблѣднѣла неоглядная, словно отшедшая красавица. Похолодѣло. Поднялась роса, и разливаясь шире, шире, потопила и зеленую степь, и фіолетовую полосу волшебной дальней дали. И вмѣстѣ съ ночью налетѣли грезы, спутники дальней, одинокой дороги: то дума о покинутыхъ друзьяхъ нежданною тучкой набѣгаетъ на душу, то мысль о брошенномъ давнымъ-давно трудѣ навѣститъ будто старая, забытая знакомка; то явится далекій улыбающійся женскій образъ; то поле вамъ начнетъ разказывать о давней старинѣ, начнетъ вамъ пѣть, какъ бандуристъ, свои былины.
IV.
Въ старинномъ салонѣ графини Н., на Морской, въ одно изъ воскресеній, въ два часа пополудни, толпились мундиры, фраки со звѣздами и безъ звѣздъ, свѣтлыя и темныя женскія платья. Старушка, въ черномъ, бархатномъ платьѣ, сидѣла въ волтеровскихъ креслахъ и привѣтливо кивала влетающимъ то и дѣло въ гостиную мущинамъ и дамамъ. Разговоръ шелъ на французскомъ языкѣ.
-- Васъ не видать совсѣмъ, говорила старушка, обращаясь къ молодому дипломату, подлетѣвшему къ кресламъ.
-- Я былъ посланъ въ Вѣну для.... говорилъ дипломатъ.