-- Скоро ли батюшка-то обѣщался? спросилъ, поклонившись земно, вмѣстѣ съ Гавриломъ Алексѣичемъ, предъ иконой стоявшею въ головахъ, купецъ вошедшаго хозяина мѣщанина.
-- Сейчасъ будутъ, отвѣчалъ псаломщикъ, и откашлянувшись, продолжалъ: "не убоюся отъ темъ людей, окрестъ наг падающихъ на мя".
Въ дверяхъ показались двѣ старухи нищія.
-- На поминъ души, благодѣтели, начала одна изъ нихъ на распѣвъ.
-- Послѣ обѣдни приходите, отвѣчалъ купецъ, отвѣшивая низкіе поклоны предъ иконой.
Гаврило Алексѣичъ тоже молился, стоя у дверей. Вглядываясь въ лицо покойника, онъ находилъ въ немъ что-то знакомое; но гдѣ, когда онъ его видѣлъ, не могъ припомнить старикъ, какъ ни напрягалъ свою память. Вошелъ священникъ, сѣдой, но бодрый, широкоплечій старикъ, въ поношенной нанковой рясѣ; благословивъ присутствующихъ, онъ отслужилъ литію, и гробъ подняли купецъ, хозяинъ и псаломщикъ съ вошедшимъ только-что пономаремъ; Гаврило Алексѣичъ понесъ впереди образъ.
-- Легонько съ крыльца-то, братцы; дайте намъ сойти, упрашивалъ купецъ.-- Вотъ такъ. Эй, молодецъ, обратился онъ къ стоявшему среди собравшейся у воротъ толпы молодому парню, въ накинутомъ сверхъ пестрядинной рубахи кафтанѣ.-- Понеси, братъ, крышку, сдѣлай милость.
Парень перекрестился, приподнялъ крышку и понесъ на головѣ, впереди гроба. Вдали раздавались протяжные звуки благовѣста въ поліелейный, будничный, колоколъ. Утро было ясное; холодный ветерокъ тянулъ, играя висящими концами малиноваго, полушелковаго, новаго покрова. Пройдя въ самый конецъ переулка, недлинная вереница идущихъ вошла вслѣдъ за гробомъ въ деревянную, низенькую церковь, одиноко стоящую среди пустыря.
Началась обѣдня; служилъ одинъ священникъ безъ дьякона. Почернѣвшія, дубовыя стѣны старинной церкви, темные образа иконостаса, бѣдная риза на священникѣ, даже одинокій голосъ дьячка, замѣнявшій хоръ, все, какъ нарочно, увеличивало участіе къ зашедшему Богъ вѣсть откуда усопшему; купецъ то усердно молился, стоя подлѣ гроба, то подбѣгалъ къ мѣщанину, къ дьячку и толковалъ что-то. Голосъ священника, благоговѣйно произносившаго слова литургіи, одиноко раздавался подъ ветхимъ сводомъ позабытаго людьми, царскаго жилища. Присутствующіе и нѣсколько нищихъ у дверей усердно молились. Святое, честное дѣло съ неотразимою силой вліяетъ на окружающихъ; невольно охорашиваешься даже при слабомъ мерцаніи душевной красоты, стыдишься своего неряшества и хотя на минуту стараешься быть чище и добрѣе. Благообразному мужу отъ Аримаѳеи не въ силахъ были отказать снять, съ подобающею честію, тѣло со креста сами враги Спасителя.
Кончилось отпѣваніе. Гаврило Алексѣичъ плакалъ; купецъ, простившись съ незнакомцемъ, пригналъ самъ крышку какъ слѣдуетъ; гробъ вынесли, опустили въ яму, бросили горсти земли и закопали, утвердивъ на могилѣ деревянный крестъ безъ надписи. При отпѣваніи священникъ поминалъ "раба Божія Никифора".