-- Вотъ что, Захарушка, остановилъ его прикащикъ.-- Ты, братъ, енота-то не надѣвай.
-- Отчего? съ удивленіемъ спросилъ его Барскій.
-- Да оттого.... Вотъ хоть его тулупъ калмыцкій, старенькій накинь, отвѣчалъ прикащикъ, указавъ на обладателя тулупа, капельмейстера.-- А енотъ увидитъ.... Кто его знаетъ? Пожалуй, обидится, скажетъ: въ господа лѣзетъ, въ бары. Да и сюртукъ-то новенькій скинь, надѣнь дорожный, поскромнѣе.
-- Это справедливая рѣчь, подтвердилъ тоненькимъ голоскомъ капельмейстеръ.-- Тамъ послѣ оглядится, можно и пофрантить, а споначалу лучше посмирнѣе.
"Вотъ оно, будущее-то", подумалъ Барскій, перемѣнивъ сюртукъ и накидывая поношенный, суконный тулупъ, поданный гобоистомъ.
Выйдя изъ флигеля, прикащикъ и пріѣзжій перешли дворъ и вступили въ переднюю. Незнакомый Барскому камердинеръ, надменно оглядѣвъ пріѣзжаго, пошелъ доложить о немъ барину.
-- Въ кабинетъ, сказалъ онъ повелительнымъ тономъ, возвратясь черезъ нѣсколько минутъ.
Барскій пошелъ въ сопровожденіи прикащика.
-- Вотъ онъ задастъ тебѣ, петербургскій виртуозъ, замѣтилъ камердинеръ, обращаясь не то къ уходящимъ, не то къ буфетчику, вошедшему въ это время съ крыльца въ переднюю.
Лысый, съ рѣденькими, свѣтлорусыми бакенбардами и взбитыми къ верху висками буфетчикъ Тимоѳеичъ глухо разсмѣялся на это замѣчаніе и произнесъ одобрительно: "впрямь что виртуозъ". Знакомые Барскому слуги покойнаго Тарханкова всѣ почти были отпущены Павломъ Ивановичемъ на оброкъ и замѣнены, почему-то, другими, взятыми изъ вновь купленнаго имъ помѣстья.