-- Пойдемъ, оставь его, тащила за рукавъ рубахи хозяина жена.
-- Я не оселъ и не буду осломъ, потому что мнѣ пятьдесятъ два года, а ты.... ты боровъ, отвѣчалъ точильщикъ, проворно захлопнувъ за собой дверь подвала.
-- Почему? спросилъ, вдругъ поблѣднѣвъ, хозяинъ.-- Почему боровъ?
-- Пойдемъ, уговаривала жена.
-- Нѣтъ.... Какъ идти? Постой; я спрошу его: почему я боровъ? освобождаясь отъ нея, говорилъ хозяинъ.
-- Уведите его, синьйора, вмѣшался подошедшій обладатель длиннаго козырька и коричневой куртки.-- Уйдите, ради Бога, maestro; съ вашимъ тѣлосложеніемъ вредно такъ горячиться. Синьйора, уведите его.
-- Somaro, повторилъ на весь дворъ хозяинъ, и уходя прибавилъ, обратясь къ толпѣ:-- я этого такъ не оставлю, signoria; я непремѣнно спрошу при всѣхъ, при васъ, эту подвальную крысу, почему я боровъ?
Толпа мало-по-малу разошлась; на дворѣ водворилась снова тишина. Лучаниновъ опустилъ стору и улегся на диванъ. Чрезъ нѣсколько минутъ въ корридорѣ раздались тяжелые шаги и голосъ хозяина:
-- Нѣтъ, я пойду въ оффицію.... Какъ это такъ оставить? Пусть узнаетъ это животное.... Я собственникъ; у меня домъ, восемь лошадей у меня, ветуры.... Я служилъ у кардинала въ конюхахъ шесть лѣтъ. Пусть онъ мнѣ скажетъ тамъ въ оффиціи, при всѣхъ пусть скажетъ: почему я боровъ?
Такъ маловажныя обстоятельства ведутъ иногда за собою чуть не міровые перевороты; со дня этой катастрофы, на квадратномъ дворѣ, мѣстѣ дѣйствія описанныхъ нами трагическихъ сценъ, не было минуты чтобы не стояли два-три синьйора или синьйоры, занимаясь разъясненіемъ дѣла точильщика съ хозяиномъ и съ владѣтельницей пострадавшаго пѣтуха; иногда, во время разъясненія, вдругъ высовывалась изъ окна женская голова; помотавъ отрицательно пальцемъ и проговоривъ: "non е vero; padrone di casa первый назвалъ его осломъ", голова изчезала такъ быстро что разсуждающіе на дворѣ не успѣвали возразить ей. Видно было что эта съ перваго взгляда незначительная исторія сдѣлалась животрепещущимъ, современнымъ вопросомъ околотка. Точильщикъ дня три куда-то поминутно бѣгалъ; въ одно утро онъ вывезъ изъ сарая телѣжку на двухъ колесахъ, уложилъ на нее свои пожитки, напялилъ сверхъ куртки черный поношеный сюртукъ, шапочку замѣнилъ измятою шляпой, и выѣхалъ со своею телѣжкой за ворота. Подвалъ опустѣлъ, но черезъ два дня появился въ немъ необыкновенно дѣятельный бочаръ, день и ночь колотившій въ свои бочки. Хозяинъ, со дня катастрофы, сдѣлался задумчивъ, мраченъ; болтливость его исчезла; когда Лучаниновъ платилъ ему деньги, хозяинъ молча выдавалъ росписку и, вмѣсто длинныхъ разговоровъ, уходя произносилъ отрывисто: "еслибы вамъ понадобилась ветура".... Нерѣдко, стоя у воротъ дома или, понуривъ голову, проходя мимо оконъ въ кафе, онъ вдругъ ни съ того, ни съ сего произносилъ про себя: "гмъ, боровъ".