-- Не той породы мы; не той породы Лучаниновы чтобы кто-нибудь осмѣлился шутить надъ ними! горячо продолжалъ молодой человѣкъ.-- И какъ тебѣ-то, какъ тебѣ не грѣхъ? Ты знаешь и меня, и брата, Конотопскій. Тебѣ бы грѣхъ такъ думать про меня, окончилъ онъ уже сквозь слезы.
-- Обними за это... говорилъ, растерявшись, Конотопскій.-- Я пробовалъ чѣмъ мнѣ тебя пронять, изверга, и пронялъ.... Обними.... Ей-Богу пробовалъ....
Пріятели обнялись.
-- Себя не жаль мнѣ, говорилъ Петръ Алексѣевичъ,-- хоть я и баловень, но сила есть, здоровье.... Хлѣба кусокъ достану честнымъ образомъ, не шутовствомъ....
-- Ну, будетъ объ этомъ; говорятъ тебѣ: проба, перебилъ Конотопскій, притворяя дверь.
-- А вотъ кого мнѣ жаль; жаль брата, говорилъ Петръ Алексѣевичъ; при этомъ слезы брызнули у него изъ глазъ.-- Жаль мать, продолжалъ онъ шепотомъ.-- Тар-хан-ковъ, произнесъ онъ, разставляя слоги фамиліи.-- Съ нимъ я раздѣлаюсь когда-нибудь. Онъ тварь. Я никому не говорилъ.... Тебѣ скажу: я вызывалъ его; писалъ два раза, подлецу.... Онъ оскорбилъ не насъ, а.... Ну, да.... Будетъ. Я не люблю заглазной брани. Богъ дастъ, мы встрѣтимся съ этимъ Тар-хан-ковымъ.
Молодой человѣкъ сѣлъ къ столу и налилъ еще рюмку.
-- Будетъ тебѣ, подсѣвъ къ столу, замѣтилъ Конотопскій.-- Въ такомъ настроеніи пить вредно.
-- Отчего вредно? Вѣдь въ гусары? отвѣчалъ разсмѣявшись Лучаниновъ.
Други, помню васъ и я,