Испивающихъ ковшами,
И сидящихъ вкругъ огня,
Съ красно-сизыми носами,
продекламировалъ онъ.-- А вѣдь серіозно помню; покойный дядя былъ пріятелемъ Дениса Давыдова.
Въ передней послышался звонокъ.
-- Не принимать бы, произнесъ Конотопскій, сморщившись и торопливо надѣвая ментикъ.
Но въ комнату вошелъ уже человѣкъ лѣтъ двадцати пяти, съ испитымъ, безцвѣтнымъ лицомъ; онъ шелъ присѣдая то на одну, то на другую ногу, и слегка пошевеливая плечами, какъ это дѣлаютъ въ канканѣ шикары театральныхъ маскарадовъ и нынѣшнихъ танцклассовъ.
-- Здравствуй, Петя, обратился онъ, развязно протянувъ блѣдную, длинную кисть руки къ Лучанинову.
-- Здравствуй, отвѣчалъ Лучаниновъ, взявъ его за руку.-- Рекомендую, Тушкановъ комерсантъ, Конотопскій.
Пожавъ Конотопскому руку, Тушкановъ поставилъ бѣлую, высокую шляпу на окно, закурилъ папироску и развалился на диванѣ, положивъ на ближайшія кресла свои длинныя ноги. Онъ весь былъ какой-то бѣлесоватый: свѣтло-сѣрые зрачки его исчезали на разстояніи пяти, шести шаговъ; жилетъ на немъ былъ бѣлый; пальто, брюки и галстукъ блѣдногороховаго цвѣта. Тушкановъ, развалившись, смѣрялъ Конотопскаго, который, въ свою очередь, непріязненно поглядывалъ на него изподлобья.