На открытомъ лицѣ пріѣзжаго стояла постоянно привѣтливая улыбка; жизнію, здоровьемъ вѣяло отъ него, какъ вѣетъ свѣжестію отъ вошедшаго въ комнату, съ чистаго воздуха, человѣка; даже мѣстное нарѣчіе шло къ его искреннимъ рѣчамъ. Молодой гость былъ сосѣдъ и крестный братъ Лучаниновымъ (крестникъ Алексѣя Андреевича), купецъ Семенъ Ивановъ Крупчатниковъ. Еще дѣдъ Семена Иванова, государственный крестьянинъ, выстроилъ большую мельницу-крупчатку на рѣчкѣ впадающей въ Волгу верстахъ въ шести отъ Васильевскаго; землю онъ купилъ у Лучанинова. Дѣла у оборотливаго мужика-мельника пошли хорошо; онъ арендовалъ сначала, а потомъ купилъ еще нѣсколько мельницъ въ околоткѣ, и завелъ пять барокъ для сплава хлѣба по Волгѣ. По смерти дѣда, строителя крупчатки, сынъ его, отецъ Семена Иванова, любившій выпить, и сильно временемъ, запустилъ дѣло; мельницы продали бы за долги, еслибы не умеръ скоропостижно отецъ и не принялъ дѣлъ въ свои руки оборотливый и умный, въ дѣда, Семенъ Ивановъ. Ему было восемьвадцать лѣтъ, когда онъ началъ хозяйствовать; много помогала ему мать, умная, видѣвшая много горя на вѣку съ гулякой мужемъ, женщина. Семенъ Ивановъ женился на крестьянской, изъ богатаго дома, дѣвушкѣ; ея капиталомъ уплативъ отцовскіе долги, онъ сразу поставилъ дѣла свои на дѣдовскій ладъ.
Съ Тушкановымъ онъ познакомился слѣдующимъ образомъ: Тушкановъ, вздумавъ, одно время, скупать хлѣбъ на низу, познакомился на Волгѣ съ Семеномъ Ивановымъ; онъ втерся было даже съ нимъ въ сообщество по доставкѣ хлѣба, но сметливый Семенъ Ивановъ скоро раскусилъ новаго знакомца и прекратилъ съ нимъ дѣла. "Ты, я вижу, братъ, за грошъ пятаковъ ищешь", безъ церемоніи сказалъ онъ своему компаніону, замѣтивъ его попытки ловить рыбу въ мутной водѣ. Тушкановъ началъ было просвѣщать Крупчатникова (страсть просвѣщать у подобныхъ господъ равносильна страсти къ писательству), навезъ ему журналовъ. Семенъ Ивановъ почиталъ, но мало понялъ изъ статей набитыхъ иностранными, щеголеватыми словами. Тушкановъ, про себя называя Семена Иванова кулакомъ, вездѣ разказывалъ что онъ невѣжа, порожденіе среды, скотина и т. д. Мать Семена Иванова особенно не любила Тушканова; умная старуха знала людей; всю жизнь она стояла на сторожѣ подлѣ мужа, постоянно окруженнаго всякаго рода обиралами и подлецами. Будучи грамотна, она вела всѣ счеты при мужѣ, ѣздила по присутственнымъ мѣстамъ; но безпутство старика разбивало всѣ ея планы и разчеты; впрочемъ, безъ такой жены, гуляка, конечно, спустилъ бы и капиталъ, и мельницы. Сына и дочь (выданную замужъ) старуха выучила сама грамотѣ. Покойный Лучаниновъ звалъ еще дѣда Крупчатникова и нерѣдко навѣщалъ семью; мать Семена Иванова онъ особенно уважалъ, да и нельзя было не уважать эту женщину; внутреннею силой своей держала она строй въ домѣ и въ дѣлахъ; въ дѣтяхъ умѣла она сохранить уваженіе къ отцу, несмотря на его безпорядочность.
Сколько такихъ безвѣстныхъ, скромныхъ труженицъ скрывается въ темныхъ углахъ; не слыхивали о нихъ люди, вопіющіе на то что наша женщина не дѣятель, что она не болѣе какъ самка и т. д. Всюду, знать, свѣтитъ, всюду заглядываетъ, подобно солнечному, теплому лучу, лучъ вѣкожизненной, святой любви. Всюду грѣетъ, всюду творитъ святая любовь; творитъ безвозмездно, подъ гнетомъ; иногда, страшно помыслить, подъ ударами тѣхъ самыхъ людей надъ которыми вьется она всю жизнь что ласточка надъ непрочнымъ гнѣздомъ своимъ.
Отецъ Семена Иванова былъ человѣкъ, что называютъ на Руси, "рубаха"; за штофомъ онъ готовъ былъ благодушествовать съ кѣмъ угодно; во хмѣлю раздавалъ деньги встрѣчному и поперечному, и бѣда была поперечить ему жь этомъ; скажи ему въ эту минуту жена хоть слово о бережливости, онъ выходилъ изъ себя и нарочно, на зло, разбрасывалъ остальное. Старика Лучанинова онъ уважалъ; когда видѣлъ его у себя въ домѣ, то не зналъ чѣмъ угостить, извинялся если бывалъ подъ хмѣлькомъ. "А вѣдь вотъ ты опять дуришь, Иванъ, пьешь", замѣчалъ ему Алексѣй Андреевичъ. Крупчатниковъ вставалъ на колѣни, цѣловалъ руки, плакалъ и надоѣдалъ до невозможности; но замѣчанія, несмотря на такія патетическія выраженія раскаянія, не помогали ни мало; по отѣздѣ гостя, чудакъ еще болѣе напивался, толкуя, правда, со слезами женѣ: "не хорошо; Алексѣй Андреичъ говоритъ: дуришь, Иванъ; правду онъ мнѣ сказалъ. Дурю."
Семенъ Ивановъ больше любилъ мать; старуха и по смерти отца жила вмѣстѣ съ сыномъ и невѣсткой; и теперь ею держался старый строй въ домѣ; она строго соблюдала старинные обычаи, но въ семьѣ не замѣтно было ни гнета, ни суровости, которая есть таки въ домахъ купцовъ (особенно старообрядцевъ) придерживающихся старыхъ порядковъ. Правда, что и при новомъ образѣ жизни бываетъ сумрачно и холодно въ семьѣ; не отъ порядковъ, видно, не отъ бездушной обстановки, а отъ сердца исходитъ лучъ обогрѣвающій и освѣщающій семейную обитель.
Въ дѣтствѣ поѣздки на крупчатку были любимыми прогулками молодыхъ Лучаниновыхъ; тамъ, вмѣстѣ съ сыномъ крупчатника, Сеней, они удили рыбу, искали пестрыхъ камешковъ и раковинъ въ рѣчкѣ; хозяйка угощала ихъ свѣжими сотами изъ ульевъ, пряниками, чаемъ; имъ нравилась тихая, высокая поверхность воды надъ плотиной, глухая стукотня постава и шумная работа колесъ, отъ которой дрожало, словно въ лихорадкѣ, все деревянное зданіе мельницы; нравились даже лубочныя картинки украшавшія просторныя свѣтлицы дома крупчатника: тутъ было и знаменитое погребеніе кота мышами, и объѣдало съ толстымъ пузомъ и разинутымъ ртомъ, въ который, словно въ печь, сажали на лопатахъ пироги и жареныхъ, цѣльныхъ, гусей и барановъ; и лѣкарь иностранецъ, дѣлавшій старухъ и стариковъ снова молодыми; и древо жизни человѣческой, съ надписями возрастовъ и двумя мышами подъѣдающими корень; Кутузовъ на сѣромъ конѣ, съ солдатами и цѣлымъ сраженіемъ подъ ногами лошади, Барклай де-Толли.... и чего, чего тамъ не было любопытнаго для неразборчиваго дѣтскаго вкуса.
Болѣе же картинъ и самой мельницы занимала дѣтей ярко раскрашенная, съ позолотой, почти саженная модель барки, хранившаяся въ одной изъ свѣтлицъ; модель спускалась тогда для дѣтей на воду, въ заводи ручья, и тогда радости дѣтской конца не было. Работникъ Филиппъ сажалъ дѣтей въ лодку, привязывалъ модель къ кормѣ и каталъ по заливу иногда онъ, отвязавъ, пускалъ ее, поднявъ маленькій парусъ: модель летѣла по вѣтру, накренивъ свою раскрашенную мачту и покачиваясь на мелкой зыби заливца. "А сѣсть намъ можно на корабликъ?" спрашивали дѣти. "Нѣтъ, сѣсть нельзя, потонетъ," отвѣчалъ работникъ.
Маленькаго Семена нерѣдко увозили дѣти Лучаниновы гостить въ Васильевское; тамъ мальчикъ крестьянинъ, въ свою очередь, любовался фламандцами, слушал музыку и пѣвчикъхь. Алексѣй Андреевичъ дарилъ крестнику кшижки на именины,-- на праздники. Дружба, завязавшаяся между дѣтьми, продолжалась и послѣ; уже бывши, студентами, Лучаниновы бывали на мельницѣ, и Семенъ Крупчатниковъ ѣздилъ къ нимъ часто, считая ихъ родными братьями.
-- Жена здорова ли твоя? Старушка? опрашивалъ Петръ Алексѣевичъ.
-- Вс ѣ слава Богу; кланяются, отвѣчалъ Семенъ Ивановъ.-- По веснѣ, Богъ далъ мнѣ еще сына.