Лучаниновъ сѣлъ къ столу и, подперевъ обѣими руками голову, задумался. Противнымъ казался ему, рядомъ съ Конотопскимъ, этотъ бѣлесоватый Тушкановъ и весь кружокъ съ англизированными Ванями, Андрюшами, Николями. "Нѣтъ, надо уѣхать; Конотопскій правъ; пожалуй, самъ опошлишься съ ними, сдѣлаешься трактирнымъ Ерусланомъ.... Надо уѣхать во что бы то ни стало." При послѣднемъ рѣшеніи Лучаниновъ даже зачѣмъ-то стукнулъ кулакомъ по столу, вскочилъ и подошелъ къ окошку.
-- Семенъ Иванычъ пріѣхалъ, доложилъ, съ видимымъ удовольствіемъ, Петруша, появившись въ дверяхъ кабинета.
Лучаниновъ не успѣлъ отвѣтить какъ въ комнату скромно вошелъ красивый, съ маленькою русою бородой, человѣкъ лѣтъ двадцати шести; на немъ была синяя сибирка; на ногахъ русскіе, козловые съ наборомъ, сапоги.
-- Семенъ Иванычъ! встрѣтилъ его Лучаниновъ.
Они обнялись.
-- Я переждалъ нарочно у Петруши, началъ гость, -- пока Тушкановъ уѣдетъ; не входилъ. Владиміръ Алексѣичъ скоро ли вернется?
-- Жду каждый часъ, отвѣчалъ Петръ Алексѣевичъ.
-- Какъ вы живете тутъ? спрашивалъ, поглядывая то на Петрушу, то на Лучанинова, улыбнувшись и выказавъ рядъ бѣлыхъ какъ слоновая кость зубовъ, вошедшій.-- А ты съ Тушкановымъ еще не разошелся, Петръ Алексѣичъ?
-- Нѣтъ; а что? спросилъ Лучаниновъ.
-- Да, лучше отъ него подальше, отвѣчалъ гость.-- Сталъ нехорошія дѣла онъ дѣлать по торговлѣ. Да и такъ онъ мнѣ куда какъ не по нраву. Былъ я въ Васильевскомъ; паннихиду отслужилъ по старикѣ, на могилѣ. Грустно таково стало; часу не пробылъ и уѣхалъ. На похороны не попалъ я тогда; былъ въ отлучкѣ. Садъ снялъ я у Тарханкова; садовника нанялъ, берегу чтобы хотя это, пока мы живы, сохранить. Поѣдемъ-ка вотъ лучше къ намъ, Петръ Алексѣичъ; у меня, братъ, не узнаешь мельницъ; отдѣлалъ заново; домъ новый выстроилъ, запашку завелъ, толковалъ гость, говоромъ съ мѣстнымъ оттѣнкомъ. Вотъ воротится, Богъ дастъ, Владиміръ Алексѣичъ, пріѣзжайте погостить. У насъ за Волгѣ матушкѣ не хуже вашей заграницы; выйдешь утромъ,-- тишина; расшивы на парусахъ бѣгутъ что лебеди съ низовья; на луговой сѣнокосъ, косы блестятъ; бѣлыя, красныя рубахи пестрѣютъ, словно макъ цвѣтетъ.... Пріѣзжайте, говорилъ гость, потряхивая темнорусыми кудрями и сѣвъ подлѣ задумавшагося хозяина.