-- Сходи, голубчикъ, послушай старика, уговаривалъ его, опять присѣвъ на диванъ, прикащикъ.
-- Не пойду, рѣшительно отвѣчалъ Барскій.-- Благодарю васъ за участіе; но идти не въ силахъ; будь что будетъ.
Прикащикъ, опустивъ голову и почесывая за ухомъ, придумывалъ, должно-быть, новый способъ для убѣжденія упрямца, но посидѣвъ минуты съ три, и видно ничего не придумавъ, поднялся съ дивана и ушелъ. Нервная дрожь началась у Барскаго: онъ то садился на диванъ, то опять принимался ходить, но лихорадка не унималась. Тяжела утрата дорогаго человѣка; тяжела бѣдность; да мало ли тяжелаго и горькаго на свѣтѣ; но тяжелѣй всего оскорбленіе чувства человѣческаго достоинства. "Самоубійство, вотъ одинъ, темный, но за то ужь вѣрный выходъ", подумалъ молодой человѣкъ, судорожно проведя рукой по кудрявымъ волосамъ своимъ. При этомъ взоръ его случайно остановился на небольшомъ образкѣ, въ серебряномъ окладѣ, Тихвинской Божіей Матери, лежавшемъ въ распакованномъ чемоданѣ. Это было благословеніе бабушки, вмѣстѣ съ полтинникомъ врученное ему предъ отъѣздомъ изъ губернскаго города въ Петербургъ. "Да развѣ ты Заступница, развѣ Ты поможешь мнѣ?" подумалъ молодой человѣкъ. "У меня нѣтъ другой защиты." Онъ взялъ бережно образъ и положилъ на столъ. Нервы его расходились; онъ выпилъ полстакана остывшаго чаю, но дрожь не унималась. Онъ взялъ свою кожаную, походную подушку, и укрывшись шубою, улегся на диванъ; онъ пробовалъ заснуть, но дума за думою, одна другой тяжелѣе, прогоняли сонъ.
Гобоистъ принесъ обѣдъ, свѣчку и спички. Музыкантъ молча лежалъ. Мальчикъ, поставивъ миски съ кушаньемъ въ печку, вышелъ на цыпочкахъ изъ комнаты, прошептавъ про себя: "видно заснули".
V.
На утро село приняло праздничный видъ. На бельведерѣ дома развѣвался флагъ съ дворянскимъ гербомъ фамиліи Тарханковыхъ. Солнце, какъ будто тоже сочувствуя торжеству, ярко освѣщало фасадъ дома съ зеркальными, разрисованными слегка морозомъ, стеклами. На крыльцѣ появлялись по временамъ офиціанты во фракахъ и бѣлыхъ галстукахъ; горничныя, щегольски причесанныя, въ новыхъ ситцевыхъ платьяхъ, перебѣгали изъ флигелей въ домъ и обратно. На кухнѣ раздавался стукъ поварскихъ ножей; на крыльцо выбѣгали повара въ чистыхъ колпакахъ и фартукахъ. Всѣ поглядывали въ поле, на дорогу усаженную свѣжими елками, поджидая гостей. Въ окнахъ то и дѣло появлялось полное, самодовольное лицо Павла Ивановича. Прикащикъ въ полушубкѣ и мѣховой шапкѣ, бѣгалъ то въ кухню, то на конный дворъ. Въ музыкантской настраивали духовые инструменты; то издавала какіе-то коротенькіе звуки волторна, то флейта высвистывала верхнія октавы, то фаготъ вытягивалъ густую басовую ноту. Барскій тоже распаковалъ скрипку; онъ попросилъ забѣгавшаго къ нему прикащика спросить барина: не прикажетъ ли онъ ему сыграть что-нибудь? Павелъ Ивановичъ отвѣтилъ на это что музыкантъ "пока не заслуживаетъ этой чести".
Часовъ около двѣнадцати, на дворѣ завизжали полозья саней и возковъ, раздался храпъ усталыхъ лошадей; стали съѣзжаться гости. Изъ повозокъ вылѣзали господа въ медвѣжьихъ, енотовыхъ и русскихъ бараньихъ шубахъ; слуги въ ливреяхъ и безъ ливрей высаживали ихъ и почтительно вводили на крыльцо. Наконецъ, часу въ первомъ, раздался смѣшанный громъ бубенцовъ, колокольчиковъ и особый, спѣшный крикъ ямщиковъ; сломя голову, точно на пожаръ, въ ворота съ громомъ полетѣли тройка за тройкой. Это пріѣхалъ губернаторъ со свитою, въ сопровожденіи капитана исправника. Все засуетилось; слуги выбѣжали на крыльцо; за ними въ накинутой наскоро шубѣ вышелъ самъ хозяинъ. Губернаторъ, человѣкъ лѣтъ шестидесяти, сухой, высокій старикъ, осторожно спустившись съ саней, при помощи исправника и одного изъ прибывшихъ чиновниковъ, поднялся на крыльцо и три раза подставилъ щеку съ сѣдыми бакенбардами Павлу Ивановичу.
-- Какъ вы доѣхали, ваше превосходительство? спрашивалъ хозяинъ.
-- Превосходно, отвѣчалъ губернаторъ Дороги хороши, добавилъ онъ обращаясь къ исправнику.
Исправникъ сдѣлалъ подъ козырекъ и произнесъ скороговоркой: