-- Что? Не въ Петербургъ ли? Не на волю ли тебѣ хотѣлось бы и его? Нѣтъ, ужь это, братъ, извини.... Что жь мнѣ, остаться безъ оркестра? перебилъ Тарханковъ.-- Подумай лучше о своемъ концертѣ. До свиданія.
Барскій вышелъ; въ передней онъ чуть не надѣлъ, вмѣсто своего пальто, шубу Тарханкова. Камердинеръ, не замѣчая музыканта, сложивъ на груди руки и задумавшись, глядѣлъ въ окошко.
Въ музыкантской гремѣла Гайденовская симфонія, управляемая гобоистомъ, когда Захаръ Петровичъ вошелъ въ свою комнату. Не снимая пальто, онъ сѣлъ на диванъ и принялся читать бумагу: "дано сіе бывшему крѣпостному человѣку моему Захару Петрову" и г. д. "Да, вольная," провѣрялъ себя музыкантъ. Прочитавъ, онъ положилъ бумагу на столъ, перекрестился и провелъ рукою по волосамъ, опять стараясь убѣдиться не на шутку: не спитъ ли онъ? Оркестръ кончилъ шумными аккордами симфонію; въ комнату вошелъ гобоистъ.
-- Прочти, пожалуйста, сказалъ ему Барскій, передавая бумагу.
Гобоистъ, читая, покраснѣлъ.
-- Вольная, вѣдь, это?
-- Вольная, Захаръ Петровичъ. Поздравляю васъ.
Они обнялись; у мальчика навернулись слезы; стараясь скрыть ихъ, онъ опять уставился въ бумагу. Флейтиста, подслушавшій у двери разговоръ, успѣть передать новость товарищамъ; положивъ инструменты, музыканты шепотомъ спорили между собою; одни говорили: "быть не можетъ"; другіе возражали: "въ Петербургѣ кто-то хлопоталъ; стало-быть выкупили; такъ онъ не отпуститъ." "А мы тутъ вотъ дуди себѣ, а что вы дудимъ?" замѣтилъ первый волторнистъ, продувая волторну. Нѣкоторые разсмѣялись, другіе вздохнули въ отвѣтъ на остроту волторниста.
------
Тяжко человѣку сознаніе что онъ игрушка чужой прихоти; съ какою завистью, я помню, глядѣли подневольные виртуозы на ѣдущаго мимо оконъ музыкантской съ возомъ сноповъ крестьянина. Занятіе искусствомъ безъ призванія, безъ смысла, хуже занятія всякаго ремесленника; послѣдній утѣшается тѣмъ что дѣлаетъ вещь полезную, нужную всѣмъ; музыкантъ-ремесленникъ, да еще крѣпостной, глядѣлъ на себя положительно какъ на вещь нужную только для потѣхи барина, какъ на побрякушку. Нѣкоторыхъ тянуло къ ремеслу; изъ музыкантовъ выходили столяры, механики-самоучки. Свободный духъ человѣка пробивалъ себѣ иногда тропинку, но чаще искажался, гибъ подъ гнетомъ скучнаго, безплоднаго труда, какъ гибнетъ птица съ обрѣзанными шалуномъ мальчишкой крыльями.