Затѣмъ послѣдовало молчаніе, во время котораго Павелъ Ивановичъ пыхтѣть и пускалъ дымъ изъ трубки. На овальномъ столикѣ, предъ диваномъ, лежали письма и какой-то документъ на гербовой бумагѣ.
-- Желая сдѣлать для тебя добро и вмѣстѣ... поощритъ, или же, вѣрнѣе сказать, началъ наконецъ съ нѣкоторою торжественностью Павелъ Ивановичъ, и замялся; онъ вообще былъ плохъ на поприщѣ ораторскаго краснорѣчія.-- Дать, продолжалъ онъ, -- можно сказать, дальнѣйшій, полный ходъ твоему таланту, я рѣшился споспѣшествовать.... (Въ концѣ послѣдняго слова Павелъ Ивановичъ даже закашлялся.) Рѣшился, продолжалъ онъ,-- сдѣлать тебѣ благодѣяніе; хотя при этомъ я и теряю, но.... Вотъ видишь, добавилъ онъ, приподнявшись съ дивана,-- ты ненавидѣлъ меня, я это знаю; эту исторію съ дѣвчонкой я не забылъ, но знай что я не лгалъ, сказавъ что позабочусь о твоей участи. Въ глуши, я вижу, было бы жаль тебѣ... Подумай, сдѣлалъ ли бы это кто другой? Помни это благодѣяніе.
Барскій ничего ровно не понималъ и молча стоялъ предъ Тарханковымъ.
-- Одно условіе, пустое, но.... мнѣ бы хотѣлось, такъ какъ.... продолжалъ свою таинственную рѣчь ораторъ.-- По крайней мѣрѣ на афишахъ называй себя ты, братецъ, Барскій-Тарханковскій.... Понимаешь? Барскій, потомъ тире и.... Тарханковскій.... Это, конечно, такая бездѣлица о которой.... Но ты долженъ это сдѣлать, въ память о моемъ благодѣяніи; потомъ, наконецъ, образованіемъ своимъ ты все-таки обязанъ главнымъ образомъ намъ, Тарханковымъ. Ты могъ остаться кучеромъ, лакеемъ. Если у тебя нѣтъ денегъ на проѣздъ, я могу дать тебѣ нѣсколько взаемъ, или, это еще лучше, концертъ можешь устроить въ городѣ желаю тебѣ успѣха. Вотъ твоя вольная, окончилъ наконецъ Павелъ Ивановичъ, передавая Барскому гербовый, исписанный листъ, лежавшій на столикѣ
Музыкантъ взялъ бумагу и, ничего не понимая, продолжалъ стоять у притолоки. Тарханковъ раскурилъ потухшую было трубку и прошелся по кабинету; ошеломленный Барскій что-то пробормоталъ, поклонился въ спину помѣщику и брался поминутно за голову, желая убѣдиться, вѣроятно: не сонъ ли это?
Тарханковъ всталъ противъ него и засмѣялся.
-- Что, братецъ?... Не ожидалъ?... А?... весело началъ онъ.-- Вѣрь въ благородство души дворянина. Вѣрь, братецъ, прибавилъ онъ уже почему-то нѣсколько злобно.-- Я кажусь медвѣдемъ, чортомъ, и дѣйствительно, встрѣтивъ непослушаніе, грубость, я подчасъ чортъ.... Но подъ этимъ наружнымъ холодомъ, ты видишь, бьется благородное сердце.
Тарханковъ наградилъ себя огромнымъ клубомъ дыма за удавшуюся фразу.
-- Ступай же пока. Мы еще увидимся. Вотъ что, можетъ ли этотъ мальчикъ гобоистъ дирижировать оркестромъ? Наблюдать за поведеніемъ я поручу другому.
-- Можетъ, Павелъ Ивановичъ, но ему не худо бы.... началъ было Барскій.