-- Дѣло проиграно....
-- Это ужасно.... И надежды нѣтъ?
-- Никакой, говорятъ; я былъ сейчасъ у одного адвоката, говоритъ: ничего нельзя сдѣлать. Я рѣшилъ, "предавъ его, какъ говорится, волѣ Божіей," сшить по листамъ и сдать въ архивъ; быть-можетъ, пригодится романисту какъ сюжетъ со временемъ. Вотъ въ этомъ я, дѣйствительно, нѣсколько смахиваю на поэта.... Что слышно о войнѣ?
-- Дѣло разгорится жарко, говорятъ.
Сказавъ это, онъ повелъ длинную рѣчь о политикѣ; обвинялъ Австрію, забывшую такъ скоро нашу помощь, и т. п. Сужденія его вертѣлись около газетныхъ статей, но онъ говорилъ ихъ на ухо, съ важностію дипломата; по временамъ называлъ имена консуловъ, чиновниковъ посольствъ, которые будто бы сообщили ему, по секрету, вещи, давно однако извѣстные слушателю. Лучаниновъ глядѣлъ за пріятеля во всѣ глаза и не узнавалъ его; хозяинъ, какъ будто, даже нѣсколько стѣснялся его посѣщеніемъ; замѣтивъ это, гость поднялся съ мѣста.
-- Куда же ты? У меня соберутся кое-кто сегодня.... Жена, жаль, одѣвается.... Ты, правда, не во фракѣ, да это ничего, уговаривалъ нерѣшительно хозяинъ.
-- Нѣтъ, извини за этотъ разъ; въ другой разъ я уже попрошу представить меня твоей супругѣ, но сегодня я уѣзжаю, отвѣчалъ Лучаниновъ.
-- Куда?
Лучаниновъ сказалъ; хозяинъ одобрилъ "благое намѣреніе", какъ онъ выразился, поступить на государственную службу. Гость вышелъ изъ кабинета; въ залу вошедъ, въ то же время, старикъ во фракѣ, со звѣздой; онъ оглядѣлъ пустую залу и сдѣлалъ непріятное лицо; вѣроятно, онъ не любилъ пріѣзжать въ гости первымъ; хозяинъ кинулся къ нему со словами: "вашему превосходительству". Генералъ смѣрялъ Лучанинова, пожалъ руку хозяина, и подтянувъ бѣлую перчатку, пошелъ въ гостиную; между тѣмъ изъ передней повадили разодѣтыя дѣвицы, дамы, офицеры, толстые и тоненькіе чиновники. Пропустивъ эту, довольно длинную, вереницу гостей, Лучаниновъ вышелъ въ переднюю.
-- Прощай, Владиміръ Алексѣичъ, выглянувъ въ дверь, крикнулъ ему хозяинъ.-- Какъ жаль что ты....