-- Что я еще хотѣлъ? соображалъ Тарханковъ, надѣвая шубу.-- Ахъ, да, квитанціи получены въ пріемѣ кожи?
-- Получены-съ, отвѣчалъ Василій Семеновъ.
-- Прекрасно.... Сдѣлай же что я тебѣ сказалъ, проговорилъ Павелъ Ивановичъ, надѣвъ шляпу и выбѣгая въ корридоръ.
Камердинеръ побѣжалъ провожать его. Василій Семеновъ досталъ изъ сундука походную чернильницу, попробовалъ ни ноггѣ очиненное перо, понюхалъ и усѣлся за работу. И принялась, засучивъ длинный рукавъ сюртука, то крехтя, то нюхая табакъ, графить, скрипѣть перомъ, точно пущенная въ полный ходъ машина, работать свою безцѣльную, сухую работу подспудная сила. Готовые листы то и дѣло, словно изъ-подъ скоропечатной машины, вылетали на другой незанятый конецъ стола; щелкали счеты: "четыре тысячи, да пять тысячъ шестьсотъ рублей", шепталъ Василій Семеновъ, потирая себѣ лобъ; "итого девять тысячъ шестьсотъ рублей; такъ, кажется, не обсчитался." Выставивъ итогъ, онъ награждалъ себя щепоткой табаку, кряхтѣлъ и принимался за другіе итоги. Какой итогъ поставитъ онъ въ концѣ своей тоскливо-болѣзненной и никому ненужной жизненной страницѣ? Что выведетъ онъ самъ, другіе, изъ этой пятидесятилѣтней, безпощадной атаки судьбы? Трудно рѣшить это.
Между тѣмъ извощичья карета Павла Ивановича, проѣхавъ нѣсколько вдоль Тверской, повернула направо и остановилась у подъѣзда гостиницы Шевалье. Тарханковъ, отдавъ шубу швейцару, вбѣжалъ вверхъ по лѣстницѣ, и посмотрѣвъ цифру на двери, вошелъ въ одинъ изъ нумеровъ.
-- Пожалуйте, сказалъ ему слуга, сидѣвшій въ передней.
Пройдя небольшую пріемную, Павелъ Ивановичъ, пріосанясь, вошелъ въ сосѣднюю комнату, гдѣ, предъ пылающимъ каминомъ, въ бархатномъ черномъ пиджакѣ, сидѣлъ, развалясь въ креслѣ, съ сигарою, Аристарховъ.
-- Здравствуйте, началъ, намѣреваясь приподняться, адвокатъ.
Но Павелъ Ивановичъ, не допустивъ приподнятія, поцѣловалъ его сидячаго троекратно въ обѣ, прекрасно выбритыя, раздушенныя щеки.
-- Давно ли вы? спросилъ онъ, улыбаясь и садясь въ кресла:-- а, признаюсь, никакъ не думалъ что.... такъ скоро вы....