-- Ахъ, Павелъ Ивановичъ, перебилъ его, меланхолически покачивая головой адвокатъ;-- право; не въ золотѣ, не въ немъ,-- какъ далеко не въ немъ!-- лежатъ основы человѣческаго счастья.
"Какая шельма", думалъ Тарханковъ, стараясь въ то же время изобразить на лицѣ выраженіе хоть сколько-нибудь соотвѣтствующее произнесенному чувствительному монологу.
-- Да, да; какъ иногда подумаешь, вотъ эдакъ, продолжалъ Аристарховъ:-- вѣчность... что въ сравненіи съ ней наша жизнь, наши стремленія, заботы, хлопоты? говорилъ онъ, точно отмѣривая каждое слово кивками головы.-- Что предъ ней, предъ этимъ, такъ сказать, неизмѣримымъ не только чувствами, но и умомъ просторомъ? И скажешь, поневолѣ скажешь, почтеннѣйшій, съ Экклесіастомъ: суета суетствій, всячеокая суета, окончилъ онъ, вытянувъ шею и посмотрѣвъ прямо въ лицо Павлу Ивановичу, покуривавшему папироску.
-- Дѣйствительно, что наша жизнь и окружающее, отозвался, застигнутый врасплохъ глубокомысленною метафизикой собесѣдника, Тарханковъ,-- есть....
-- Да нѣтъ; не то что мы.... Мы, люди, вѣчны; но міръ, вселенная, продолжалъ метафизикъ:-- песчинка вѣдь; не только видимое нами, а вселенная.... Сравните съ вѣчностью, сопоставьте. Что она?
-- Песчинка, отвѣчалъ Павелъ Ивановичъ, осаждаемый философіей адвоката.-- Вы совершенно справедливо....
-- А человѣкъ, продолжалъ Аристарховъ, отваливаясь къ атакѣ креселъ,-- что же онъ, даже въ сравненіи съ какимъ-нибудь, ну, хоть слономъ?
"Воззри въ лѣсахъ на бегемота,
неожиданно задекламировалъ онъ,
"Что Мною сотворенъ съ тобой.