Лучаниновъ сидѣлъ давно въ телѣгѣ, на крыльцѣ дремалъ Василій Семеновъ, откуда-то долеталъ молодецкій, похожій на трепакъ, стукъ двухъ ножей повара, рубившаго котлеты, малый въ ливреѣ жевалъ калачъ, стоя у телѣги и переговариваясь съ ямщикомъ и Лучаниновымъ.
-- Вы ѣдете назадъ? спросилъ Петръ Алексѣевичъ подошедшаго къ телѣгѣ спутника.
-- Назадъ, отвѣчалъ краснолицый, кряхтя взбираясь на телѣгу.-- Каковъ подлецъ! проговорилъ онъ, застегнувъ крючокъ шинели, причемъ лицо его, налившись, приняло нѣсколько звѣрское выраженіе.-- Пошелъ, произнесъ онъ, взявъ въ руки пѣнковую, дымящуюся трубку.
Малый вскочилъ на облучокъ, загородивъ растопырившимся капишономъ не интересный впрочемъ видъ на ожидающія путниковъ окрестности, и тройка поѣхала обратно по вьющейся среди пустыря грязной дорогѣ. На встрѣчу ѣдущимъ тянулся казенный обозъ; на зеленыхъ, парныхъ телѣгахъ лежали раненые; плѣнный Французъ, засучивъ красные панталоны, сидѣлъ на одномъ возѣ, покуривая трубочку. Лучаниновъ спросилъ его куда онъ ѣдетъ?
-- Въ Москву; мнѣ хочется увидать брата который тамъ, отвѣчалъ Французъ солдатскимъ жаргономъ, съ шикомъ приподнявъ свою алжирку.
-- Какимъ хватомъ сидитъ, точно въ каретѣ ѣдетъ, замѣтилъ краснолицый.-- Что онъ пробормоталъ?
Лучаниновъ перевелъ.
-- Теперь мнѣ жаль что я не поручилъ тебѣ побить этого подлеца Тарханкова, говорилъ краснолицый.
-- Выпей я двѣ-три рюмки водки, отколотилъ бы, произнесъ Лучаниновъ, закуридая папиросу.-- А что?
Спутникъ разказалъ ему что послѣднее донесеніе его перехвачено или пріостановлено Тарханковымъ.