-- Да; онъ. А вы....
-- Постойте, постойте.... Бабушка, дайте мнѣ ключикъ отъ моего ящичка; я отдала вамъ давеча, начала она съ обыкновенною своею живостью.-- Да поскорѣе.... Ахъ, какія вы!
-- Погоди же, дай мнѣ сыскать, говорила, роясь въ своемъ шелковомъ ридикюлѣ, старушка.
-- Сейчасъ, взявъ ключикъ и выбѣгая изъ палисадника, проговорила дѣвушка.-- Не говорите, бабушка.
-- Ну, вотъ и чашки бросила, и все; хороша хозяйка; не прикажете ли масла, господинъ.... начала-было старушка, но замялась и докончила:-- Владиміръ Алексѣевичъ?
Губернскимъ секретаремъ, къ удовольствію Лучанинова, старуха давно уже его болѣе не называла; онъ не зналъ, впрочемъ, что этимъ обязанъ былъ неоднократнымъ просьбамъ Маріанны Александровны: "онъ не похожъ на секретаря, говорила она, секретари не такіе." -- Да отчего не похожъ? Этого требуетъ приличіе, возражала на это бабушка.-- "Можетъ-быть, я не знаю; но если вы меня любите, не зовите его такъ; зовите лучше просто Herr Лучаниновъ," отвѣчала балованная внучка. Старушка, ни въ чемъ не умѣвшая отказать ей, стала величать съ тѣхъ поръ сосѣда именемъ и отчествомъ.
-- Такъ это вашъ товарищъ? Еще студентомъ мы его знали, онъ.... начала-было старуха, но дѣвушка уже вбѣжала въ садъ съ фотографическою карточкой Конотопскаго. Передавъ ее Лучанинову, она усѣлась на свое мѣсто и улыбалась.
Крнотопскій снятъ былъ во весь ростъ, въ гусарскомъ ментикѣ, опершись обѣими руками на саблю; это была его любимая поза, за что и пѣлъ ему часто Петръ Лучаниновъ:
Гусаръ, за саблю опираясь,
Въ глубокой горести стоялъ...