-- Офицеръ? Вишь, новыя подметки не минешь, оказія, отвѣчалъ бутарь.-- Теперь надо быть дома. А что!
Но швейцаръ, ничего не отвѣтивъ, сѣлъ на проѣзжавшаго мимо извощика и уѣхалъ. Трое слугъ Аристархова между тѣмъ, заглядывая въ замочную скважину орѣховой двери кабинета, вели между собою вполголоса слѣдующій разговоръ:
-- Можетъ, повѣсилъ халатъ на перегородку? говорилъ буфетчикъ.
-- Повѣсь, попробуй... Вѣдь надо на два стула встать чтобы на эдакую вышину повѣсить, возражалъ камердинеръ;-- да и зачѣмъ онъ будетъ его тутъ вѣшать, когда халатъ кладетъ онъ завсегда подлѣ кровати?
-- Вонъ туфля, Аполлонъ Евстигнеичъ, сейчасъ умереть, туфля лежитъ, отскочивъ отъ скважины, шепотомъ, обратясь къ камердинеру, произнесъ мальчикъ-слуга лѣтъ пятнадцати.
-- И то.... подтвердилъ камердинеръ, прицѣлившись въ скважину.
-- Дай-ка я посмотрю, говорилъ буфетчикъ.-- Туфля, подтвердилъ и онъ, поглядѣвъ въ скважину.
Мальчикъ-слуга, блѣдный какъ полотно, стоялъ у окошка и вздыхалъ. Въ комнату вошелъ квартальный офицеръ, толстый, немолодой человѣкъ въ очкахъ, переваливавшійся какъ утка съ ноги на ногу.
-- Гдѣ кабинетъ? началъ онъ, строго взглянувъ на людей.
Люди указали; квартальный посмотрѣлъ въ отверстіе для ключа.