-- Не буду, не буду, отвѣчалъ графъ.
Груша пропѣла "Лучинушку"; это была копія съ игры этой пѣсни Барскаго, но копія предъ которою блѣднѣлъ оригиналъ, какъ блѣднѣетъ звукъ инструмента предъ звукомъ человѣческаго голоса...
Сѣли за ужинъ. Разговоръ шелъ о заграничной жизни; графъ смѣшилъ разказами о своихъ охотничьихъ похожденіяхъ; Иванъ Евстаѳьевичъ таялъ отъ восторга, слушая охотничьи разказы графа. Лучаниновъ и Маріанна Александровна были молчаливы; дѣвушка жаловалась на головную боль и была блѣдна. Груша усѣлась между нею и дочерью кумушки она опять глядѣла ребенкомъ; мастеръ исчезъ, за дѣтскими манерами "милаго чудака," какъ прозвалъ ее графъ. Послѣ ужина гости распрощались и вышли. Ночь была лунная.
-- Пройдемтесь пѣшкомъ немного; славная ночь! сказалъ графъ, предложивъ руку Варварѣ Тимоѳеевнѣ.
Лучаниновъ подалъ руку Маріаннѣ Александровнѣ; мужъ Варвары Тимоѳеевны шелъ съ дочерью, разговаривая съ пѣвицей и контрабасистомъ.
"А какъ похожа на Сафо теперь," подумалъ Лучаниновъ, поглядывая искоса на освѣщенное луною задумчивое лицо идущей съ нимъ подъ руку дѣвушки, безъ шляпы (она сняла ее), съ развѣвающимися отъ легкаго вѣтерка кудрями. "Двѣ капли воды Сафо у Рафаэля," продолжалъ думать влюбленный, осторожно поддерживая руку Маріанны Александровны.
Оба молчали.
-- Какой превосходный голосъ! началъ наконецъ Лучаниновъ.
-- Удивительный... Я не слыхивала такого; правда что я мало слышала, отвѣчала спутница.-- Что жь мы ее оставили?
-- Маріанна Александровна, началъ Лучаниновъ, испугавшись что ихъ нагонитъ общество; -- позвольте мнѣ быть откровеннымъ съ вами... Я... Вы не разсердитесь? спросилъ онъ, тотчасъ же подумавъ про себя: "какъ глупо... Боже мой! Какъ глупо, но надо кончить."