Барскій накинулъ шубу; прикащикъ взялъ свой картузъ съ длиннымъ назатыльникомъ и ушами, и повелъ гостя прочищенною дорожкой отъ флигеля къ дому. Зимній полдень сіялъ; мальчишки бѣгали на барскомъ дворѣ съ салазками и ледянками по насту. Была оттепель; съ крышъ капало; дорога у подъѣзда почернѣла; дѣло шло къ веснѣ. Музыкантъ вошелъ за прикащикомъ въ переднюю деревяннаго просторнаго помѣщичьяго дома. Старикъ лакей, вязавшій неводъ, поднялся со стула, и поподчивавъ табакомъ прикащика, спросилъ Барскаго:
-- Вы отъ кого?
-- Отъ Павла Ивановича Тарханкова, отвѣчалъ Барскій.
-- Вамъ къ самому владыкѣ что ли? спросилъ старикъ.
-- Къ Алексѣю Андреевичу съ письмомъ, отвѣчалъ музыкантъ.
-- Сейчасъ доложимъ, проговорилъ слуга, втянувъ щепотку табаку и уходя въ залу.
Барскій снялъ шубу.
-- Теперича, пожалуйте, пригласилъ прикащикъ, увидя возвращающагося докладчика.
-- Въ кабинетѣ обрящете; прямо и налѣво, объяснилъ возвратившійся.
Барскій прошелъ двѣ комнаты по разостланному половику, залъ и гостиную; послѣдняя была увѣшана картинами; тутъ были въ хорошихъ копіяхъ Рембрандтъ, Ванъ-Дикъ, Теньеръ и нѣсколько оригинальныхъ картинокъ Остада и Мириса. Картины придавали какой-то благородный тонъ гостиной, уставленной старинною корельской березы мебелью. Такова сила генія; гдѣ бы и въ чемъ она ни проявилась, неминуемо освѣтится окружающее ея теплымъ, благотворнымъ свѣтомъ. Музыкантъ вошелъ въ полурастворенную дверь кабинета. Въ углу широкаго дивана, привалившись къ спинкѣ, положивъ ногу на ногу и нѣсколько склонивъ на бокъ красивую голову со вьющимися сѣдыми волосами, сидѣлъ старикъ. Высокій лобъ, правильный, немного сгорбленный носъ, очеркъ бровей, напоминали лицо Гёте; но очертаніе губъ и подбородка были мягче, пріятнѣе, добрѣе чѣмъ у веймарскаго Юпитера. Засунувъ руки въ рукава чернаго шелковаго сюртука, онъ вопросительно взглянулъ на вошедшаго. Барскій поклонился и подалъ письмо. Распечатавъ, старикъ прочелъ его и, пожавъ плечами, положилъ на стоявшій противъ дивана шахматный столикъ.