-- Ты, вѣдь, учился, кажется, въ Петербургѣ? началъ онъ;-- игралъ въ театральномъ оркестрѣ?
-- Точно такъ, отвѣчалъ музыкантъ.
-- Я буду писать Павлу Ивановичу, сказалъ старикъ, запустивъ снова въ рукава руки и наклоненіемъ головы отпуская Барскаго.
Музыкантъ вышелъ въ переднюю.
-- Ну, что? спросилъ прикащикъ, помогая ему надѣвать шубу.
-- Алексѣй Андреевичъ хотѣлъ отвѣчать письменно, отвѣчалъ Барскій, выходя на крыльцо.
-- И отлично. А теперича пойдемте пообѣдаемъ, чѣмъ Богъ послалъ, говорилъ, направляя музыканта впередъ себя ко флигелю, прикащикъ.-- Жаль, вотъ, дѣтей-то нѣтъ. Уѣхали кататься.
Дѣтьми называла заглазно дворня двухъ студентовъ, сыновей Алексѣя Андреевича.
-- Да вотъ никакъ они, прибавилъ прикащикъ, заслышавъ громъ бубенцовъ.
Когда они подошли къ крыльцу флигеля, въ ворота въѣзжали одна за другой двѣ щегольскія темно-гнѣдыя тройки. Расписанныя по золоту широкія дуги, мѣдныя бляхи ямской сбруи, пестрыя ленты вплетенныя въ гривы, узорные ковры на саняхъ,-- все это горѣло на снѣжномъ бѣломъ фонѣ, освѣщенное яркимъ солнцемъ. Молодой ямщикъ первой тройки, въ калмыцкой черной шапкѣ на бекрень и въ распоясанномъ синемъ армякѣ сверхъ полушубка, гикнулъ на лошадей; чуткая тройка приняла и. вмѣсто того чтобы встать у подъѣзда, вылетѣла во вторыя ворота. Молодежь сидѣвшая въ другихъ саняхъ расхохоталась. Раздосадованный неудачей возница, щегольски проѣхавъ вдоль села, на всѣхъ рысяхъ влетѣлъ снова въ ворота и на этотъ разъ молодецки осадилъ разгорѣвшихся коней.