Я не буду утомлять читателя разказомъ о воспитаніи молодаго Лучанинова въ модномъ пансіонѣ; онъ былъ тамъ всего годъ. Отецъ, недовольный успѣхами сына, взялъ его и отдалъ въ губернскую гимназію. Владиміръ Алексѣевичъ учился и въ гимназіи плохо; имъ былъ доволенъ одинъ учитель рисованія. Воображеніе заводило гимназиста Богъ знаетъ куда во время разказовъ учителя о томъ какъ на развалинахъ Карѳагена образовалась новая монархія; иногда, вслушавшись въ подобную фразу, онъ думалъ: "какъ же она такъ образовалась? Изъ-подъ земли что ли выросла какъ грибъ?" Всего труднѣе давалась ему математика; учитель математики, даровитый, многосторонне развитый человѣкъ, полюбилъ мальчика; по просьбѣ старика Лучанинова, занимаясь съ гимназистомъ, кромѣ классовъ, на дому, онъ говаривалъ ему: "нѣтъ, братъ, Володя, тебя надо учить и математикѣ съ картинками". Въ пятомъ классѣ молодой человѣкъ полюбилъ литературу и началъ писать стихи; это обратило на него вниманіе учителя словесности. Благодаря участію этихъ двухъ наставниковъ, Лучаниновъ дошелъ до шестаго класса.
Это было время вліянія на молодежь Лермонтова и особенно романа его Герой нашего времени, едва кинувшіе дѣтскую куртку юноши прикидывались разочарованными, разыгрывали Печориныхъ, говорили что "жизнь есть пустая и глупая шутка", нѣкоторые даже толковали что не худо бы застрѣлиться. Владиміръ Лучаниновъ написалъ тоже нѣсколько стихотвореній на эту тему, но боялся ихъ показывать учителю; онъ самъ сознавалъ смутно какъ они неестественны.
Не перейдя въ седьмой классъ, Лучаниновъ вышелъ изъ гимназіи и уже дома, при помощи одного кандидата и гувернера Нѣмца, приготовился въ студенты юридическаго факультета; незнаніе греческаго языка помѣшало ему поступить на словесный; это было и его желаніе, и отца, восхищавшагося нѣкоторыми стихотвореніями сына. Разказъ нашъ застаетъ его только что кончившимъ курсъ дѣйствительнымъ студентомъ. Старика не мало огорчали плохіе успѣхи сына, но все прощалъ онъ, все забывалъ, при первой полученной хорошей отмѣткѣ.
Младшій Лучаниновъ, Петръ Алексѣевичъ, цвѣтущій, бѣлокурый юноша, студентъ, былъ совсѣмъ дитя, можетъ-быть потому что былъ воспитанъ дома. Онъ горячо любилъ брата и видѣлъ въ немъ какого-то совершеннѣйшаго человѣка; даже недостатки Владиміра Алексѣевича ему нравились. Позднѣе читатель узнаетъ и его покороче.
-- Все спятъ еще; вставайте, Владиміръ Алексѣевичъ; девятый часъ, говорилъ, войдя на мезонинъ, старикъ-камердинеръ.
-- Въ самомъ дѣлѣ заспались. А отецъ всталъ? спросилъ Владиміръ Алексѣевичъ, быстро приподнявшись съ кровати.
-- Снисшелъ еси въ преисподняя земли, отвѣчалъ старикъ, открывая круглую свою табатерку. Онъ любилъ церковнославянскую рѣчь и употреблялъ ее кстати и не кстати.
-- Это куда же снисшелъ? спросилъ Владиміръ Алексѣевичъ, надѣвая халатъ и туфли.
-- Въ оранжерею. Знаете его пристрастіе. Какъ чаю напился, и побрелъ, отвѣчалъ старикъ, понюхавъ табаку и выходя изъ комнаты.-- Вставайте, господа.
Молодые люди принялись одѣваться. Барскій былъ готовъ прежде всѣхъ. Петруша принесъ чай. Напившись наскоро чаю, Владиміръ Алексѣевичъ предложилъ гостямъ отправиться въ оранжерею. Одинъ нахмуренный спалъ, завернувъ голову въ одѣяло. "Пошелъ къ чорту", промычалъ онъ, когда младшій Лучаниновъ потащилъ было съ него одѣяло.