"Вы не заѣхали къ намъ, многоуважаемый Захаръ Петровичъ (писала дѣвушка), предъ отъѣздомъ изъ Петербурга и не прислали своего адреса. Я въ оркестрѣ узнала только вчера куда писать вамъ; вотъ почему не писали мы раньше. Часто мы вспоминаемъ васъ съ отцомъ; особенно по воскресеньямъ, возвратясь отъ обѣдни и садясь за кофейникъ, такъ и ждешь, вотъ раздастся колокольчикъ, и вы войдете со скрипичнымъ ящикомъ. Отецъ натянулъ струны на віолончель и вчера игралъ со мною Бетговенскую сонату; но съ нимъ играю я не такъ смѣло какъ съ вами; вы были снисходительнѣе, а онъ, какъ ошибешься, вскочитъ и начинаетъ браниться. Что вы подѣлываете? Мнѣ, не выѣзжавшей изъ Петербурга, трудно представить глушь въ которую судьбѣ угодно было занести васъ. Какъ-то не вѣрится чтобы всю жизнь вы провели тамъ; не остаются безвѣстными такіе таланты какъ вашъ. Отецъ вамъ кланяется; въ настоящую минуту онъ возится съ віолончелемъ, уставляетъ душку, чуть не въ сотый разъ. Отъ вашей Гварнери онъ безъ ума. Не забывайте насъ; пишите хоть изрѣдка, а я отвѣчать буду. Рояль я покупаю у мастера; онъ согласился, былъ такъ снисходителенъ, чтобъ я уплачивала понемногу. Богъ дастъ, выплачу; триста рублей онъ взялъ съ меня; уроки, слава Богу, есть у меня. Будьте здоровы. Желаемъ вамъ всего хорошаго. Не унывайте. Никто какъ Богъ. Отецъ хотѣлъ приписать вамъ, но занялся віолончелемъ.
"Остаюсь преданная вамъ и готовая къ услугамъ.
"Е. Сѣткина.
"Няня вамъ кланяется."
Нѣсколько разъ музыкантъ перечитывалъ письмо; разсматривалъ каждую букву, желая угадать что думала, ставя то или другое слово, писавшая. Наконецъ, отложивъ письмо, онъ досталъ съ окошка чернильницу, вынулъ почтовый листъ изъ портфеля и усѣлся у стола чтобы написать отвѣтъ. Но отвѣчать было мудрено. Ему не хотѣлось описывать свое некрасивое положеніе. "Вѣдь это не тѣ страданія", размышлялъ онъ, "которыя показывай хоть на сценѣ; это не Гамлетовскія какія-нибудь страданія. А написать что мнѣ не особенно невыносимо мое положеніе, она подумаетъ что я, какъ болонка которую приласкали, подобострастно лижу руку милостиваго хозяина. Какая гадость! Да и не повѣритъ она; увидитъ что я лгу," продолжалъ думать онъ, отбросивъ перо. "Вотъ что развѣ, опишу я ей поѣздку къ Лучаниновымъ."
Подумавъ нѣсколько минутъ, онъ взялъ перо и началъ писать. Гобоистъ, усѣвшись у окна, писалъ карандашомъ на продолговатомъ листкѣ нотной бумаги заданный ему Барскимъ урокъ гармоніи. Барскій не засталъ Павла Ивановича, возвратясь отъ Лучаниновыхъ. Онъ уѣхалъ въ губернскій городъ по предводительскимъ дѣламъ своимъ и для того чтобъ отдать визитъ губернатору. Въ городѣ всѣ толковали объ игрѣ скрипача Захара. Дамы приставали къ Павлу Ивановичу съ просьбами, чтобъ онъ позволилъ своему Захару сыграть что-нибудь въ концертѣ въ пользу сиротскаго дома. Павелъ Ивановичъ отнѣкивался, говорилъ что оркестръ его не готовъ... "Съ театральнымъ сыграетъ," говорилъ губернаторъ; "сыграетъ съ театральнымъ," тарантили дамы, окружая Павла Ивановича. "Какъ хотите, а вы должны позволить ему сыграть".
-- Можно ли быть такъ нелюбезнымъ, сказала смѣясь губернаторша.-- Наконецъ съ фортепьянами можетъ играть. Serge Палашовъ будетъ акомпанировать. Serge, вы согласны?
-- Ну нѣтъ, акомпанировать, отозвался, бѣлокурый, пухлый лѣтъ сорока человѣкъ.-- Устройство концерта я готовъ взять на себя... Да акомпаниментъ устроимъ, добавилъ онъ.
Наконецъ Павелъ Ивановичъ согласился и въ тотъ же день отправилъ въ деревню нарочнаго съ письмомъ къ прикащику.
Съ этимъ письмомъ и вошелъ прикащикъ въ комнату Барскаго, который перечитывалъ только что оконченный отвѣтъ Елизаветѣ Николаевнѣ.