Музыканты поняли этотъ взглядъ и осторожно взяли первыя ноты.
Тихо раздалась торжественная гармонія предвходнаго adagio. Слушатель какъ будто входилъ въ полумракъ преддверія готическаго храма; лучъ солнца перерѣзывалъ его сквозь расписанное красками длинное, узкое окно. Полный ожиданія чего-то стоитъ посѣтитель предъ тяжелою дверью, отворяемою сторожемъ.-- Вотъ онъ храмъ со святилищемъ и олтаремъ, для коихъ выстроены и преддверіе, и эти стѣны испещренныя кистью и рѣзцомъ ваятеля.
Широкимъ тономъ высказалъ скрипачъ главную, основную мысль піесы, и чудодѣйственно начало созидаться около нея, надъ ней, великое, незыблемое зданіе. Одна и та же тема окрашивалась то оттѣнкомъ тяжкаго горя, то свѣтлымъ сіяніемъ чистой, вѣчной радости; то подымала бурю она, увлекая за собой всю массу гармоніи, для того чтобы дойти до того вопля который одинаково слышенъ и внятенъ уже и знатоку, и профану; то исчезала въ общемъ молитвенномъ гимнѣ, вдругъ зазвучавшемъ стройнымъ хоромъ силъ будто послѣ долгой умственной работы сознавшихъ наконецъ свое высокое призваніе.
Палатовъ то пристально принимался смотрѣть за широкій размахъ смычка музыканта, то, закрывъ глаза рукою, вслушивался въ грозные раскаты подымавшейся музыкальной бури. Нервныя фразы первой скрипки, какъ змѣйки молніи, сверкали на темномъ, густомъ фонѣ гармоніи.
Умолкла музыка. Бережно взяли послѣдній аккордъ музыканты. Хозяинъ тихо поднялся съ креселъ, и подойдя къ первой скрипкѣ, низко поклонился, коснувшись пухлою своею рукой пола. Віолончелистъ сіялъ.
-- Вы просто Бога хвалите своею игрой, сказалъ старый альтистъ, снимая мѣдныя очки съ увлаженныхъ слезами глазъ своихъ.
-- Какой тутъ Богъ? запальчиво перебилъ Палатовъ.-- Бетговенъ самъ богъ.
-- Эхъ, баринъ, отвѣчалъ старый альтистъ.-- Узнаешь ты когда-нибудь что съ Богомъ шутить плохо.... Охъ, узнаешь.
Барскій пожалъ всѣмъ руки и принялся укладывать разогрѣвшуюся скрипку. Первый скрипачъ подошелъ къ ящику и не безъ зависти смотрѣлъ на красующуюся за бархатномъ, малиновомъ фонѣ Гварнери.
-- Вотъ онъ, сказалъ хозяинъ, вынося изъ кабинета мраморный, небольшой бюстъ Бетговена. Всѣ взглянули на прекрасное чело великаго художника; рѣзецъ, случайно вѣроятно, начертилъ какое-то горькое выраженіе на сжатыхъ много значущимъ безмолвіемъ устахъ геніальнаго человѣка.