Комнатка была въ нижнемъ этажѣ, съ землянымъ поломъ, мрачная, освѣщенная только свѣтомъ давно немытой лампады, теплившейся передъ дурно вылѣпленной статуйкой Мадоны, у которой правая рука была отбита. Кровать была высокая и огромная, занимала полкомнаты. Горячіе уголья, въ поломанной жаровнѣ, плохо согрѣвали это помѣщеніе. Воздухъ былъ сырой, тяжелый, дымный. Прежде всего, когда она вошла, дѣвушкѣ бросились въ глаза два карабина и два воловьихъ рога, развѣшенные на стѣнѣ, а посреди ихъ деревянное распятіе. Она оглядѣлась машинально, но наблюдать и размышлять была не въ силахъ; наскоро сняла свое мокрое платье, попросила хозяйку просушить его, легла въ постель и сейчасъ же заснула. Молода была. Но зато около полуночи проснулась и долго потомъ не могла сомкнуть глазъ. Она слышала, какъ за стѣной въ конюшнѣ топали и жевали кони сѣно; какъ подъ навѣсомъ мулы, снаряженные въ путь, позванивали колокольчиками и бубенчиками. До нея долетали хриплые голоса погонщиковъ. Потомъ пѣтухъ пропѣлъ гдѣ-то далеко на селѣ. Она не могла заснуть и раздумывала о своей незавидной долѣ.
Она была офицерская дочь; рано осталась сиротой; ее изъ милости помѣстили въ женское училище; училась она усердно, и хорошо, а то не стали бы ее держать. Добилась диплома учительницы, наконецъ. Но зато, получивъ этотъ дипломъ, потеряла кусокъ хлѣба, потому что, кончивъ курсъ, не могла болѣе оставаться въ училищѣ. Одинокая, полу-голодная, безъ друзей, безъ родныхъ, розыскивала она себѣ работы, бродила изъ дома въ домъ. Наконецъ, ей удалось выхлопотать, чтобы училищный совѣтъ губернскаго города провинціи назначилъ ее учительницей въ село, сельская община котораго упорно, въ теченіи нѣсколькихъ лѣтъ, противилась открытію женской школы. Община была того мнѣнія, что бабіе дѣло варить поленту {Кашу изъ кукурузы.}, а никакъ не ученостями заниматься. Дѣвушка припоминала несмѣлыя розовыя мечты, которыми она баловала себя въ училищѣ: окружить себя кучей веселыхъ хорошенькихъ дѣвчурокъ, съ любовью учить ихъ тому, чему сама выучилась; имѣть кусокъ хлѣба и цѣль въ жизни. И кто знаетъ?-- любовь, дружбу... Жить мирно въ какой-нибудь живописной, уединенной долинѣ, гдѣ на душѣ спокойно, вѣрится въ жизнь и бодро работается. А потомъ... умереть тоже мирно и тихо. На кладбище отнесутъ, покроютъ цвѣтами и помянутъ добрымъ словомъ.
И вотъ, вмѣсто всего этого, холодъ, дождь, ночлегъ въ кабакѣ.
Было мгновеніе, когда, вспомнивъ мать, она чуть не зарыдала. Много усилій надо было ей употребить, чтобы сдержать эти рыданія.
-- Мама, мама! шептала дѣвушка:-- зачѣмъ ты меня покинула, зачѣмъ оставила одинокую?
II.
Разсвѣло. Хозяйка принесла ей просушенное платье, и маленькій чемоданчикъ, все богатство бѣдняжки. Хозяйка на видъ была груба и рѣзка, но, въ сущности, сердце у ней было доброе.
-- Коли вы, барышня, съ головой {Sindaco.} переговорить желаете, такъ поторапливайтесь; а не то онъ уйдетъ на мельницу масло изъ оливъ жать; тогда его до поздней ночи не дождетесь.
Учительница ничего не отвѣтила, но мигомъ одѣлась, причесала волосы, и попросила показать ей дорогу къ головѣ.
-- А вотъ я сейчасъ пришлю вамъ Чику-Нано. Онъ проводитъ.