Он почти не прицеливался, стрелял слишком быстро, выгибаясь передо мной. Не попал в три кегли. Все равно — прекрасный результат. Но он с недовольным видом швырнул винтовку на стойку.
— Черт, пойдите и поставьте еще раз. Этот считать не будем. Я не приготовился.
— Ты не настроен терять собственные деньги, точно, сынок? Иди и сам расставь кегли. Тир же твой.
Его узкое лицо покраснело, и сердитым, пронзительным голосом он почти закричал:
— Вы поставите их! Мне надо сосредоточиться, понимаете? Мне просто необходимо сосредоточиться!
Я пожал плечами, приподнял откидную крышку сбоку стойки, прошел у свежевыбеленной стены к перегородке, подлез под нее. Мне послышался звук перезаряжаемой винтовки.
— Ну-ка, положи на место, — рявкнул я. — Никогда не притрагивайся к оружию, когда перед тобой кто-нибудь есть.
С обиженным видом он положил винтовку.
Я наклонился и подобрал полдюжины кеглей из опилок в большом деревянном ящике, куда они свалились, сбитые выстрелами. Отряхнув с них опилки, начал выпрямляться, чтобы поставить их на перегородку.
Не выпрямившись до конца, замер, только шляпа торчала из-за барьера. Не могу до сих пор понять, почему я так сделал. Слепой инстинкт.