Эмилия. Да.
Гаук. Ее называли гитаной, цыганкой. Она и была цыганка. Называли: la chula negra.[9] Это было на юге, в Андалузии. Я тогда служил в посольстве, в Мадриде. Представляете себе? Пятьдесят лет тому назад. В тысяча восемьсот семидесятом…
Эмилия. Да.
Гаук. Она пела и плясала на базарах, понимаете? Боже мой, все сходили по ней с ума! Ай да гитана! Как щелкнет кастаньетами! Я, знаете ли, был тогда молод… а она, она была…
Эмилия. Цыганка.
Гаук. Совершенно верно. Цыганка. Вся — огонь. Нет, этого не забыть, никогда не забыть… Поверите ли, после этого я уже не мог опомниться. На всю жизнь остался каким-то пришибленным…
Эмилия. О!
Гаук. Я идиот, мадемуазель. Идиот Гаук. Я… как это называется?
Грегор. Слабоумный.
Гаук. Вот, вот, слабоумный. Все, что имел, оставил у ее ног, понимаете? Потом была уже не жизнь, а так — спячка… Vaya, querida! Salero! Mi dios,[10] как вы на нее похожи! Евгения, Евгения! (Расплакался.) Прус. Гаук, возьмите себя в руки!