-- Скудно живем, тетка Дарья, скудно... а все-таки не резон было мальчонку в город тащить; сама слепой человек -- ничего не умеешь... мальчонку содержать придется, а чему выучишь? Без выучки в городе нудно человеку жить, -- говорил дядя Тереха матке, а Митька слышал это... слышал Митька и думал:
-- Ладно, в городу-то, говорят, булки едят, а в деревне с голодухи ребята мрут.
Митьке словно некогда было и он не замечал свою матушку, и теперь, по дороге, оглядывая ее, видел, что она маленькая, серая баба, которая часто плачет... Он переводил глаза на дядю Тереху, насмешливого мужика с косматыми, длинными волосами и сердито думал:
-- Ты расклеви опять матушку-то... мало она без тебя нюнит, -- будет уж, в деревне надоела.
-- Молчишь, -- продолжал Тереха, -- молчи, а потом помянешь мои слова... К сестре едешь, а сестра-то у тебя, знаешь, где служит? То-то мальчонке подходящее место... в деревне из него хоть и плохая поддержка земле, -- а все бы вышла... может и не помер бы с голоду... есть, выживают ребята...
-- Баешь, ты, баешь, Терентий Сидорович, а на кого мальчишку в деревне кинешь, коли жира пропала, -- сказала матушка и Митьке показалось, что она боязливо спряталась от глаз Терехи в сено и Митька тотчас же заметил, что матушка плачет.
-- Расклевил-таки, мохнач, -- подумал он, угрюмо посматривая на затылок и спину Терехи, сидящего на передке телеги...
Матушка ничего больше не сказала, и спрятав голову в сено, видимо стала дрыхнуть. Тереха оглянулся на нее и ухмыльнулся. Поправив на голове шапку и подмигнув Митьке, он сказал:
-- Ты не спи... скоро город подойдет... антиресно...
Матушка крепко спала и ничего не видала, а город встретил Митьку ревом заводских гудков, звоном вечерних церковных колоколов.