В коридоре одна подле другой было много каморок. Из каморок слышались мужские и женские голоса, пьяный смех, хлопанье пробок, кругом пахло перегаром вина и пива.
Митька не любил и боялся пьяных людей. Услыхав веселые голоса, он повернул обратно в большую горенку с зеркалами, но его видимо заметили раньше и подстерегали, потому что не успел он сделать шага назад, как дверь одной из каморок распахнулась, шурша оклейкой. Молоденькая рыжая барынька, полунагая, выскочила оттуда, схватила его на руки, хотя и с трудом, но внесла к себе, бросила на кровать и начала тормошить.
Митька рассердился, он завертелся волчком, только выскользнуть не мог и, от щекотки, неожиданно для самого себя, начал хохотать и кусаться.
Ему ужасно хотелось укусить барыньку в лицо, но он не посмел и укусил ее в голую руку пониже плеча. Потекла кровь. Она оставила его, полезла в шкапчик со стеклянными дверцами, взяла из коробочки муки и присыпала укушенное место. А он сказал ей сердито:
-- Окаянная! Все застежки у штанов оборвала! -- И, не подымаясь с постели, начал теребить ногами ее красивое светлое одеяло.
-- Пожалеешь небось лопотину-то... -- подумал он, искоса поглядывая на нее, но она не обратила никакого внимания на его ноги и снова бросилась к нему:
-- Ну, волчонок! Не сердись, не сердись... -- она прижалась к Митьке. От нее нехорошо пахло, как от козла. -- До крови укусил... Милый! Она поцеловала его, жадно присасывая прямо в губы и, заглядывая в его сердитые глаза, спросила: -- не грех тебе так кусаться? Не жаль меня?.. И, изменив голос на более тихий, ласковый, прибавила, немного подумав: -- у меня братец есть в деревне, такой как и ты нескладный... братец... Мне туда нельзя... да; ты не знаешь... не знаешь! Она вдруг покраснела и слезы посыпались у ней из глаз; потом схватила подушку, прижалась к ней лицом и долго над ней рыдала и вздрагивала.
Митьке стало вдруг жаль барыньку: он не мог понять, почему она плачет, -- но видел, что плачет она не зря, не из нищенства, как матушка. Ему самому захотелось плакать и он, не замечая сам, опустил на ее голову жесткую, маленькую руку, перебирал волосы и гладил ее ласково...
-- Не плачь, хорошая... я тоже плакать стану... коли что... Ты Богу помолись... Я все так.
Митька засопел, опустил голову на подушку и заплакал.