Теперь, сидя на кровати, он бессознательно старался все запомнить, все понять; хотя не мог понять, куда звал барыньку кудряш и зачем ей нарядной, хорошей, идти жить на улицу.
Барынька ушла из комнаты; она постояла в коридоре около дверей, щелкнула дверной заложкой и скрылась.
Митька, глядя на кудряша, невольно захотел подражать большому человеку; прислонился также головой к переборке и когда все утихло, услыхал, как в другой комнате двигали стулья, плескались водой, а один голос, тонкий и отрывистый, говорил про какого-то студента, который тайком на фабрике раздает какие-то афиши, про некоторых тамошних рабочих, что помогают эти афиши подбрасывать, про обыск... Митька ничего не понял, но боком по стенке, мимо подушек, взглянув на кудряша, заметил, как он сжал кулаки и скыркнул зубами. Это его быстро заинтересовало: -- он продолжал слушать и наблюдать за кудряшом.
Потом Митька услыхал другой голос, хриплый, который обещал первому денег, чему-то учил... просил какие-то адреса... Наконец, почти под самым ухом Митьки кто-то еще сказал за стеной внятно и с расстановкой:
-- Уговорились... будет! Значит не обманем... Обозначим кто какой...
Хриплый голос опять что-то стал советовать, -- но кудряш, не оборачиваясь, стукнул большими кулаками в стену и закричал изо всей силы:
-- Сычи!.. Предатели!.. Потом он глухо стукнул себя кулаком в грудь, снова заскыркал зубами и, обернувшись к двери, широко открыв глаза, продолжал громким голосом: -- пьете кровь нашу! Анафемы, вши окаянные!..
Он долго так сидел со сжатыми кулаками, потом засопел, опустил голову, спина его в черном пиджаке согнулась большой дугой, а голова почти коснулась земли... В неестественно согнутом положении кудряш страшно захрапел и с каждым всхрапываньем у Митьки от необъяснимого страха вставали на голове волосы: что-то кошмарное, как бред наяву, неожиданно выросло в глубине его детской души... На мгновенье Митьке показалось, что это он сам храпит тут, пьяный, сильный и страшный.
Он стал шептать молитву, но слова забыл и они странно прыгали на его губах... Он весь похолодел и почти пополз к двери, чтобы уйти, но дверь была приперта снаружи и Митька, дрожа и всхлипывая без слез, остался на полу у дверей. За стеной кто-то кого-то заговаривал:
-- Ты погоди... вода еще не сбыла... Извозчиков нет... не дам шапку!.. Погоди...